Гвендолин не сомневалась, что он говорит так из деликатности по отношению к ней и Грандкорту, зная, что они его слышат. Ее же считает эгоисткой, думающей исключительно об обладании наследством его отца. Но что бы ни говорил Деронда, в ее душе всегда таилась боль из-за того, что обстоятельства рождения не позволяли ему унаследовать положение отца. А полагая, что она радуется преимуществу мужа, какие чувства он может испытывать, кроме презрительной жалости? Больше того: Гвендолин не сомневалась, что Деронда избегает ее, предпочитая беседовать с другими, что тем не менее было крайне нелюбезно с его стороны.

Из гордости более не заговаривая с ним, Гвендолин проявила живой интерес к разглядываю портретов в галерее над кельями, сыпала острыми замечаниями, не обращаясь непосредственно к нему, однако наигранное воодушевление чрезвычайно ее утомило. После экскурсии Грандкорт отправился играть в бильярд, а она спряталась в отведенном ей милом будуаре, где смогла предаться своему несчастью.

Да, несчастью. Эта красивая здоровая молодая женщина, в свои двадцать два года познавшая удовлетворение честолюбивых устремлений, больше не испытывала желания целовать свое прекрасное отражение в зеркале. Она созерцала его и удивлялась, как можно быть такой несчастной. Уверенность в собственной неоспоримой власти, которая в девичестве поддерживалась в ней поклонением окружающих, бесследно исчезла. За семь недель брака, показавшихся ей половиной жизни, муж добился власти над ней, сопротивляться которой она могла не больше, чем парализующему воздействию электрического ската. В маленьком девичьем мирке воля Гвендолин казалась непреложной, однако это была воля человека, подверженного множеству воображаемых страхов. А теперь она столкнулась с волей, которая, как удав, обхватила ее, не боясь раскатов грома. Однако Грандкорт действовал не без расчета: в действительности он с удивительной прозорливостью угадал то душевное состояние жены, в котором ее гордый мятежный дух терял силу и смирялся перед ним.

Гвендолин сожгла письмо Лидии Глэшер, боясь, что его увидят другие глаза, и упрямо скрывала от Грандкорта истинную причину бурной истерики по приезде в поместье, объясняя ее усталостью и волнением после свадьбы. Обстоятельства вынудили ее солгать.

– Не спрашивай. Причина в моих чувствах, в неожиданной смене обстановки.

Слова из рокового письма тяготили совесть страшным пророчеством и постоянно будили воспоминания о свидании возле Шепчущих камней. Гвендолин с ужасом думала о том, что Грандкорт может о нем узнать: настолько нелепой теперь виделась идея поговорить с ним о миссис Глэшер и детях и убедить его достойно позаботиться о них. Вынести любые душевные муки теперь казалось легче, чем признаться, что еще до свадьбы она все знала, а выйдя за него замуж, нарушила данное слово. Гвендолин была готова пойти на все, только чтобы завеса тайны между ней и Грандкортом однажды не поднялась и не дала ему право издеваться над ней. После прочтения письма миссис Глэшер Гвендолин стала испытывать страх перед мужем.