Пронзительность, с которой эти слова проникли в сознание, заставила Деронду еще глубже почувствовать, что наступил решающий момент и следует проявить твердость.

– Во всем, что касается моего происхождения, нет моей воли, – возразил он. – На мою дальнейшую жизнь оно не может иметь никакого влияния, и я не могу обещать, что постараюсь ускорить разоблачение. Чувства, пустившие корни в моей душе еще в детстве, могут помешать мне. Всему свое время. Я должен узнать, какой будет моя жизнь, если станет частью вашей.

Мордекай ответил, тяжело дыша:

– Вы непременно узнаете. Мы для того и встретились, чтобы вы это узнали. Ваши сомнения меня не смущают. Человек всегда находит свою дорогу: поначалу его шаги незаметны, подобно следам лесных зверей; а теперь это быстрые, победоносные шаги героя. Его мысль пересекает океан, а желания летят по воздуху. Но знает ли он свое назначение теперь лучше, чем когда-либо? Возможно, мои ожидания в отношении вас ложны. Это вас тревожит? Но я вас ждал, и вы пришли. Многие люди умирают от жажды, моих губ коснулась живительная влага. Что мне сомнения? Даже в тот час, когда вы придете и скажете: «Я отвергаю вашу душу. Я знаю, что не еврей и между нами нет ничего общего», – я не усомнюсь. Я буду думать только о том, что меня обманывают. Но знайте: этот час никогда не настанет!

В этих словах Деронда услышал новые ноты. Теперь речь Мордекая звучала скорее повелительно, чем умоляюще, – вся она дышала сознанием власти. В обычных условиях, несмотря на мирный характер, подобное перемена обращения не позволила бы ему пойти на уступки, но сейчас что-то сковывало сопротивление, удерживая его под спудом. Сильный человек, чей взор неизменно оставался спокойным, а ногти – розовыми от крепкого здоровья, который уверенно чувствовал себя в любом споре и считался излишне независимым в суждениях, в эту минуту ощутил себя покоренным этим страстно верующим в него, слабым стариком. Деронда ответил просто:

– Я готов исполнить ваши желания, насколько это для меня возможно. Я высоко ценю значение ваших трудов и ваших страданий. Но где мы сможем встречаться?

– Я подумал об этом, – ответил Мордекай. – Вас не затруднит приезжать ко мне по вечерам? Однажды вы это уже сделали.

– Думаю, что время от времени мне удастся здесь бывать, – согласился Деронда. – Полагаю, вы по-прежнему живете под одной крышей с семейством Коэн?

Прежде чем Мордекай успел ответить, вернулся мистер Рэм, чтобы занять место за прилавком. Это был пожилой сын Авраама, чье детство пришлось на порочное время начала нашего века. Однако среди своего проворного, бойкого поколения он сумел сохраниться образцом старины, на котором оставили неизгладимый след бедность и презрение, семьдесят лет назад ставшие общим уделом почти всех английских евреев. В нем не было и тени приторной жизнерадостности, заметной в манерах мистера Коэна. В ученость Мордекая он верил как в чудо и ни в малейшей степени не сожалел, что беседа с ним интересна образованному джентльмену, чьи визиты в магазин уже дважды заканчивались покупками. Он приветствовал Деронду с ворчливым добродушием и, надев большие очки в серебряной оправе, немедленно занялся ежедневной бухгалтерией.