Гостя приняли с обычным радушием. Женщины и дети слегка принарядились; в поведении взрослых ощущалось легкое любопытство, хотя даже разговорчивый Коэн сдерживал себя, чтобы не попросить Деронду приоткрыть завесу тайны. Однако, когда Деронда произнес: «Надеюсь, Мордекай дома и ждет меня», – не пропускавший разговоров старших Джейкоб тут же подошел и спросил:

– О чем ты хочешь поговорить с Мордекаем?

– О том, что будет ему очень интересно, – ответил Деронда, слегка ущипнув мальчика за ухо. – Но ты пока не поймешь.

– А ты сможешь повторить вот это? – Джейкоб тут же принялся декламировать стихи на иврите, легко справляясь с причудливой смесью горловых и назальных звуков и ритмично кивая, чтобы показать слушателю, кто из них двоих умнее.

– Если честно, то нет, – старательно сохраняя серьезный вид, ответил Деронда. – Я не смогу произнести ничего подобного.

– Я так и думал, – заявил Джейкоб и исполнил короткий триумфальный танец, после чего достал из карманов свои сокровища и тут же спрятал обратно, словно желая сказать: «Посмотрел – и хватит». Затем распахнул дверь мастерской и заявил: – Мордекай, вот твой молодой щеголь.

Подслушанная в речи отца фраза, по его мнению, удачно венчала выступление на иврите.

Мама и бабушка немедленно отозвали не в меру бойкого мальчика, а Деронда вошел в мастерскую и закрыл за собой дверь. Он заметил, что на полу появился небольшой ковер, возле камина – кресло, да и сам камин горел намного ярче, чем обычно, – очевидно, в знак расположения к гостю. Едва Мордекай поднялся, чтобы его встретить, Деронда с изумлением обнаружил на его лице выражение торжественного ожидания, словно письмо прямо обещало откровение о судьбе потерянной сестры. Несколько минут оба молчали. Наконец Деронда придвинул свободное кресло к столу и сел рядом с Мордекаем.

– Вы пришли, чтобы сказать нечто такое, чего жаждет моя душа, – со страстной уверенностью проговорил старик.

– Я действительно должен сообщить вам кое-что очень важное и, надеюсь, радостное, – ответил Деронда.

– Отныне вы все знаете, – изрек Мордекай, наклонившись вперед и сжав руки. – Теперь вы мне как брат, сосавший грудь моей матери. Наследие моих отцов принадлежит вам. Сомнение больше не разделяет нас.

– Я не узнал о себе ничего нового, – возразил Деронда. Разочарование казалось неизбежным, и он не желал поддерживать в Мордекае напрасную надежду.

Старик бессильно откинулся в кресле, на миг утратив интерес к тому, что предстояло услышать. Весь день сознание его лихорадочно готовилось к одному-единственному известию. Удар оказался болезненным, и он закрыл глаза.