— Вы что, как этот старый еврей, собрались вознестись на небо в огненной колеснице? Один субъект мне это уже однажды пытался продемонстрировать. При этом он, правда, свернул себе шею.

   — Подобные жонглерские фокусы не по нашей части, ваше величество. Ангел учит нас прижизненной алхимизации плоти, так чтобы тело пребывало нетленным и за гробовым порогом. И я могу доказать это, призвав в свидетели адептат вашего императорского величества.

   — И это все, что вы можете? — Император, казалось, засыпал.

Келли встрепенулся:

— Мы можем еще многое. Пудра, которой мы обладаем, тингирует любой металл...

Император резко его оборвал:

   — Доказательства! Келли извлек свой кошель.

   — Приказывайте, всемогущий, я готов.

— Сдается мне, ты и в самом деле малый не промах! По крайней мере, у тебя на плечах голова, в отличие от твоего компаньона! — И император кивнул в мою сторону.

От такого оскорбления я едва не задохнулся. Император Рудольф не является адептом! Он хочет увидеть приготовление золота! А лицезрение Ангела и его свидетельства, тайна пресуществления бренной плоти ему глубоко чужды! Или это насмешка? Быть может, он идет путем левой руки?..

Но тут император добавил:

— Тот, кто на моих глазах превратит неблагородный металл в благородный, может потом болтать о чем угодно, даже об ангелах. Прожектер же не нужен ни Богу, ни дьяволу!

Сам не знаю почему, но эти слова меня укололи еще больнее. Император резко вскочил, чего было трудно ожидать, глядя на его изможденную старческую фигуру. Шея вытянулась вперед. Голова коршуна, словно в поисках добычи, дернулась в одну сторону, в другую, потом кивнула на стену.

Внезапно открылась драпированная ковром потайная дверь.

Мгновение спустя мы стояли в святая святых императора Рудольфа: лаборатория маленькая, но оборудована хорошо и со знанием дела. И вот уже угли раскалены, тигель ждет... Все остальное подготовлено так же быстро и умело. Император сам, своей опытной рукой ассистирует в качестве лаборанта. Любая попытка помочь тут же пресекается его грозным ворчаньем. Подозрительность его беспредельна. Любой, самый прожженный мистификатор тут пришел бы в отчаянье. Всякая возможность каких-либо шулерских кунштюков в присутствии августейшего адепта просто исключена. Из-под потайной двери доносится приглушенный лязг железа. Так, смерть уже на страже... Судебный процесс, который вершит Рудольф над заезжими суфлерами, рискнувшими морочить ему голову, более чем краток.

Келли становится белым как мел, руки дрожат, взгляд беспомощно цепляется за меня... Я читаю в нем как в открытой книге: а что, если пудра вдруг откажет? Панический ужас бродяги, попавшего в капкан на золотую приманку...