Свинец в тигле уже шипит... Келли, ни жив ни мертв, развинчивает шар. Император настороженно следит за каждым его движением. Властно протягивает руку... Келли медлит... Удар орлиного клюва настигает его:

— Успокойся, бродяжка, я не вор, торговцев вразнос не граблю!

Долго, чрезвычайно тщательно Рудольф исследует сероватую пудру. Ироническая гримаса медленно сползает с его лица. Пухлая нижняя губа падает чуть не на подбородок. Голова коршуна задумчиво склоняется набок.

Келли, затаив дыхание, старательно — дрожащие пальцы не слушаются — отмеряет дозу. Император ассистирует подчеркнуто четко и беспристрастно, как послушный лаборант: все условия должны быть соблюдены, чтобы не было потом отговорок...

Свинец расплавлен... Пора... Рудольф тактирует сам. Проекция исполнена мастерски — металл начинает кипеть... Император погружает оплодотворенную «матрицу» в холодную водяную ванну. Закатав рукав, собственноручно достает из купели плод и поднимает слиток на свет: нежное мерцание чистейшего новорожденного серебра...

Знойное полуденное солнце сияет над парком, через который, радостные, словно слегка под хмельком, проезжаем мы — Келли и я. Келли позвякивает серебряной цепью, пожалованной ему императором. Накидывая ее на преданно склоненную шею, Рудольф многозначительно произнес: «Серебро к серебру, золото к золоту, господин магистр балаганных наук. Не знаю, откуда у вас пудра, в следующий раз посмотрим, сумеете ли вы ее приготовить. И помни: корона для адептов, а цепи... всегда только цепи!»

С таким напутствием, в котором угроза прозвучала весьма недвусмысленно, мы и были отпущены из Бельведера; на сей раз нам не пришлось сводить знакомство с лязгающими железом заплечных дел мастерами.

Из окна уютной квартирки, которую я занимаю с женой и ребенком в доме господина Гаека на Старомесгском рынке, открывается прекрасный вид на широкую площадь; справа — причудливо зазубренные шпили Тынского храма, слева — нарядная ратуша, оплот строптивого пражского бюргерства. Целый день здесь снуют императорские посыльные. Если они одеты в сукно и бархат, значит, их господин в градчанском гнезде нуждается в деньгах — заимообразно, под большие проценты. Если же они при оружии, значит, хищник вознамерился взять свое силой и лучше отдать добром. Деньги — это единственное, что связывает Габсбургов и Богемию.

Приближается странная кавалькада: разодетый в шелка вельможа — и закованные в сталь стражники. Какие невзгоды сулит это необычное сочетание бургомистру? Но что это? Почему всадники не сворачивают к широким воротам ратуши? Они едут через площадь прямо к дому господина Гаека!