Потом забрезжило бледно-зеленое свечение; источник его я определить не мог: смутное сияние было разлито повсюду... Видение демонической богини исчезло...

Дыхания Келли уже почти не слышно. Пора... Сейчас я должен начинать заклинания; формулы, данные нам духами много лет назад, составлены из слов незнакомого варварского языка, но я их помню, как «Отче наш»: уже давным-давно стали они моей плотью и кровью. Боже, кажется, с тех пор, как я впервые произнес их осенней ночью в Мортлейке, прошла целая вечность!

Я открываю рот, но меня вдруг охватывает несказанный

страх. Он явно исходит от Яны. Ее руки дрожат — нет, они ходят ходуном! Я собираюсь с силами: во что бы то ни стало заклинание должно состояться! Ведь Келли утром сказал, что ночью, после двух часов, Ангел отдаст нам какой-то очень важный приказ и... и раскроет последнюю тайну тайн, о посвящении в которую я все эти долгие годы молил, самозабвенно сжигая свое бедное сердце.

Первые слова заклинаний уже готовы сорваться с моих губ, и... я вижу, как вдали поднимается рабби Лев... В его поднятой руке — жертвенный нож... И тут же над колодцем на какую-то долю мгновения вновь воспаряет черная богиня... В ее левой руке — миниатюрное египетское зеркальце, а в правой — какой-то предмет, как будто из оникса,— не то наконечник копья, не то направленный вверх кинжал...

Резкое зеленое сияние, брызнувшее от Келли, смывает обе эти фигуры... Ослепленный, зажмуриваю я глаза... Мне кажется, мои веки опустились навсегда, чтобы никогда больше не видеть света этой земли... И никакого страха — лишь ощущение смерти... И, уже не обращая внимания на мое умершее сердце, я громко и бесстрастно начал читать ритуальные формулы...

Когда я поднял глаза, то обнаружил, что Келли... исчез! Нет, кто-то там наверху сидел, там, на штабеле мешков, и его скрещенные ноги явно принадлежали Келли — в ярком зеленом свете я сразу узнал грубые башмаки бродяги, — но тело, плечи, лицо были чужими. Они претерпели загадочную, совершенно необъяснимую метаморфозу: Ангел, Зеленый Ангел сидел там, наверху, со скрещенными ногами, такой, каким изображают мандеи Персии... сидящего дьявола. На сей раз Ангел отнюдь не подавлял своими исполинскими размерами — он был нормального человеческого роста, — но черты лица были те же, какими они, видимо навсегда, запечатлелись в моей памяти: грозные, бесстрастные, неприступно холодные... Его прозрачное тело, подобное какому-то потустороннему смарагду, сияло, а раскосые глаза мерцали, как два оживших лунных камня; тонкие, высоко вздернутые уголки рта застыли в странной, завораживающе-таинственной усмешке.