Рука, которую сжимали мои пальцы, была холодна как лед. Яна мертва?.. Так же как и я, следует немедленный ответ из сокровенных глубин моей души. Она, как и я, ждет — ждет какого-то страшного приказа.

«Что это за роковой приказ?» — спрашиваю я себя. Нет, не спрашиваю, ибо ответ — во мне, я его знаю, только это «знание» не может всплыть на поверхность моего сознания...

Я... улыбаюсь.

Тут уста Зеленого Ангела дрогнули, с них сходят первые слова... Но слышу ли я их?.. Понимаю ли?.. Наверное, да, ибо кровь застывает в жилах моих: жертвенный нож, которым рабби Лев недавно надсек мою плоть, проникает мне в грудь, ковыряет во внутренностях, в сердце, в костях, рассекает сухожилия, связки, вонзается в мозг...

Какой-то голос, подобно заплечных дел мастеру, громко и медленно, до умопомрачения медленно, начинает мне на ухо считать... От одного до семидесяти двух...

Века или тысячелетия пролежал я в несказанно мучительном трупном окоченении? И меня пробудили только затем, чтобы я услышал кошмарные слова Ангела? Не знаю. Знаю одно: я сжимаю ледяную женскую руку и молюсь молитвой безгласной: Господи, сделай так, чтобы Яна умерла!..

Слова Зеленого Ангела пылают во мне:

— Вы принесли мне клятву в послушании, а потому восхотел я посвятить вас наконец в последнюю тайну тайн, но допрежь того должно вам сбросить с себя все человеческое, дабы стали вы отныне как боги. Тебе, Джон Ди, верный мой раб, повелеваю я: положи жену твою Яну на брачное ложе слуге моему Эдварду Келли, дабы и он вкусил прелестей ее и насладился ею, как земной мужчина земной женщиной, ибо вы кровные братья и вместе с женой твоей Яной составляете вечное триединство в Зеленом мире! Возрадуйся, Джон Ди, и возликуй!..

И острый, как жало, жертвенный нож вновь и вновь, не давая ни малейшей передышки, безжалостно погружается в душу мою и в тело мое, и надрываюсь я в молитве безглагольной, в немом отчаянном вопле: спасти меня от жизни и сознания...

Нестерпимая боль... Я вздрогнул — и пришел в себя: сижу скрючившись в моем рабочем кресле и судорожно сжимаю затекшими пальцами угольный кристалл Джона Ди. Значит, и меня полоснул жертвенный нож! Рассек на семьдесят две части!

Боль, безумная боль пульсирует короткими ослепительными вспышками... Эти потусторонние уколы, проникая сквозь отмершие ткани пространства и времени, пронизывают меня... Инъекция боли... Игла длиною в световой год, от одной галактики до другой... Абсолютно стерильно...

Черт бы все побрал, но, может, я слишком долго — а сколько, собственно, длилось мое магическое путешествие? — сидел в неудобном положении, или это все проклятые токсичные