— Значит, все еще впереди, и мне вновь предстоит пройти через это! — прошептала она, по-прежнему обращаясь к самой себе. — О, теперь-то я знаю, что должно произойти!

   — Ровным счетом ничего ты не знаешь! — засмеялся я, но смех мой безответно повис в пустоте, мне стало не по себе.

   — Любимый, твой путь к королеве еще не свободен, и стрелочник тут уже не поможет... Я... я сделаю его свободным!

Какой-то смутный ужас — даже не знаю перед чем — прошел сквозь меня ледяной молнией. Не зная, что сказать, как завороженный смотрел я на Яну. Грустно усмехнулась она мне в ответ. Кажется, я что-то внезапно понял — и словно оцепенел...

Снова сижу за письменным столом — Яне захотелось побыть одной — и, продолжая записи, пытаюсь разобраться в моих ощущениях.

Это что — ревность? Женская игра в осторожность перед лицом воображаемой опасности?

Я мог бы убедить себя, что в высказанном Яной желании отказаться от меня в пользу какого-то фантома — иллюзия? плод романтического воображения? — содержится какой-то скрытый, второй смысл. И я даже догадываюсь, в чем он заключается...

Но где эта «Другая»? Кто она?.. Королева?! И кто послал мне видение Бафомета? Хорошо, назовем этот фантом высшей миссией, духовной целью, символом сокровенной жизни, который я, впрочем, до сих пор не могу до конца постигнуть, — не важно, и все равно: что общего между бесплотной запредельной королевой и живой любимой женщиной?! Ибо для меня теперь очевидно, что я люблю, люблю эту женщину, зовут ли ее Яна Фромон или Иоганна Фромм; она — моя награда, подарок судьбы, вошедший в мой дом вместе с наследством кузена Роджера, — так море после кораблекрушения выбрасывает иногда на берег бесценные сокровища...

С Яной я либо забуду о королеве, либо она, одаренная феноменальной способностью ясновидения, проложит мне путь в потустороннее... А если этот ее фантом — княгиня Шотокалунгина? Ну, это вообще несерьезно, просто смешно...

Когда я так подтруниваю, полный уверенности в своем мужском превосходстве, передо мной вдруг возникает лицо Иоганны, серьезный, непроницаемый взгляд которой, похоже, действительно видит цель, — а что это за цель, я даже предполагать не могу. Мне кажется, у этой женщины есть какой-то определенный план, она знает то, о чем я и не догадываюсь... словно она — мать, а я... гм... я — всего лишь дитя... Ее дитя...

Нужно многое наверстать. Придется быть кратким: в этом водовороте жизни время, проведенное за письменным столом, кажется мне теперь почти потерянным...

Позавчера меня оторвал от писанины поцелуй Яны, неслышно подкравшейся сзади.