Но кто ограбил склеп святого Дунстана? Кто же, как не я, посылавший ревенхедам деньги и провоцировавший их на новые кощунства?!

Всякий грех зачтется, и исполнится правый суд. Так помоги же мне, ты, единственный, кто может мне помочь, спаситель чести моей, трудов и жизни, — Ангел Господень, чудесный страж Западного окна!

Тусклый светильник едва теплится. Одолевает сон; дни и ночи напролет — отчаянные попытки расшифровать книгу святого Дунстана... Мои глаза, обожженные бессонницей, воспалены и так же, как моя измученная душа, жаждут одного — покоя...

Наконец Келли вернулся. Позевывая, лениво развалился в кресле, в том самом, в котором я, прикованный как к пыточному

стулу, в течение шести суток самозабвенно истязал мой мозг. Введя его в курс дела, я постарался как можно красноречивей изобразить нашу дальнейшую судьбу в случае, если не будут выполнены условия императора.

Лицо Келли вытянулось, глаза трусливо забегали за полузакрытыми веками, не суля ничего хорошего. О чем думает, что замышляет этот человек? И что делать мне? Меня знобило как в лихорадке, обдавая то жаром, то холодом... Голос мой прозвучал глухо и хрипло:

— Теперь тебе известно во всех подробностях, как обстоят дела. На то, чтобы проникнуть в криптографию святого Дунстана и извлечь из книги рецепт тинктуры, осталось немногим более трех суток; если нам это не удастся, нас сначала объявят еретиками и ярмарочными шарлатанами, а потом выдадут инквизиции. И гореть нам тогда ярким пламенем, как... как... — язык не поворачивался произнести проклятое имя, — как Бартлет Грин в лондонском Тауэре.

— Ну так не тяни и передай книгу императору! Непробиваемая тупость Келли выводит из себя похлеще самой ядовитой насмешки.

— Как я передам ему книгу, которую не могу прочесть и расшифровать!

Мой крик заставляет Келли приподнять голову. Плотоядный взгляд питона выжидающе останавливается на мне.

— А спасти нас из этой ловушки, в которую мы угодили по твоей милости, по всей видимости, должен я?

Мне оставалось лишь молча кивнуть...

   — И каково же будет вознаграждение... трущобному адвокатишке, которого сэр Джон Ди благородно извлек из лондонской клоаки?

   — Эдвард!! — вскричал я. — Эдвард, побойся Бога, разве мы не побратимы?! Или это не я делил с тобой все, как с родным братом, более того — как с частью себя самого?!

   — Не все, — угрюмо покашливает Келли. Меня бьет озноб.

   — Что ты хочешь от меня?!

   — Я от тебя... брат? Ничего, брат...

   — Плата! Плата!.. Какую плату ты требуешь, Эдвард? Келли клонится вперед, поближе к моему уху.