— А ты одинок?

   — Сейчас нет, ведь ты со мной!..

   — Я... — И образ Гарднера начинает растворяться в воздухе.

   — Так, значит, и ты — обман?! — хрипло вырывается у меня. Еле слышно из далекого далека доносится голос:

   — Кто обвиняет меня во лжи? -Я!

   — Кто это Я? -Я!

   — Кто заставляет меня вернуться?

   — Я!

И Гарднер снова предо мной. Усмехается:

   — Сейчас ты призвал меня именем Того, Кто не покинет тебя, где бы ты ни плутал: непостижимое Я. Сравни безобразное пред взором твоим и прообраз пред совестью твоей!

   — Кто я? — воззвал скорбный глас de profundis моей души.

   — Имя твое запечатлено, Инкогнито. Знак же свой ты, потомок Родерика, потерял. Потому-то ты и один сейчас!

   — Мой знак?..

   — Вот он! — И Гарднер извлек из-под плаща мизерикордию, наследственный кинжал, реликвию рода Ди, наконечник Хоэла Дата!

   — Узнаешь? — усмехается лаборант, и его холодная улыбка ледяной занозой вонзается в мое сердце.— Он это, он, Джон Ди! Когда-то благородное мужское оружие славного предка, затем суеверно почитаемая реликвия и, наконец, ничтожная мизерикордия,

которой деградировавший потомок вскрывал сначала письма, а потом, легкомысленно превратив ее в инструмент жалкой и примитивной черной магии, так же легкомысленно потерял! Идолопоклонство! Понимаешь, что я имею в виду? Глубоко пала по твоей вине, Джон Ди, реликвия легендарных времен; глубоко, очень глубоко опустился и ты сам!

Ненависть взрывается во мне; ненависть как раскаленная лава подступает к горлу и выплескивается наружу:

— Верни кинжал, лжец!