По мостовой провели одетых в робу арестованных мастеровых. Впереди шел солдат, вооруженный винтовкой с примкнутым штыком, и сзади два солдата с винтовками и штыками. На них были ботинки на толстой подошве.

«Началось», — с тоской подумал Ваня. И сказал товарищу: — Ботинки, видать, из слоновой кожи. В России таких ботинок не шьют.

— Английские, — ответил сын торговца обувью.

Ваня холодно попрощался с Колькой и боковыми улицами отправился домой.

Уже совсем стемнело, когда он подошел к городскому двору. На улице никого. Мальчишка завернул за угол и вдруг увидел человека с винтовкой, поднявшегося из канавы. Человек подошел к нему и что-то быстро залопотал на непонятном языке. Ваня присмотрелся. Перед ним стоял китаец с красной звездой на фуражке.

Китаец показывал рукой и что-то спрашивал — видимо, куда идти, где найти своих.

— Опоздал, брат. Красные отступили, кругом враги… Куда ни пойдешь, все равно поймают…

Казалось, китаец понял, что говорил ему мальчик. Он вогнал в ствол винтовки патрон, поставил на предохранитель затвор, расстегнул висевший на поясе подсумок.

— Товалис, — он поднял приветственно руку и легко пошел прочь, стараясь держаться в тени забора.

Мальчик вспомнил, как белые рубили людей на подводе, и чувство жалости и восхищения мужеством китайца вошло в его сердце. Он слышал от отца, что китайцы бесстрашны и дерутся до последнего патрона. Белогвардейцы не берут их в плен, да и сами китайцы не сдаются, предпочитая плену смерть в бою.

— Эй, ходя, постой! — Мальчик догнал красноармейца и зашептал: — Пойдем к нам, спрячу тебя… У меня самый лучший друг тоже в Красной Армии.

Китаец понял.

Вдвоем они перелезли через забор. Тайком, чтобы никто не заметил, Ваня провел китайца в деревянный сарай и спрятал там на сеновале, объяснив жестами, что будет носить ему еду и воду. Он решил ничего не говорить даже матери, от которой у него никогда не было тайн.

Мальчик знал, что китайцы питаются рисом, и попросил мать, чтобы она завтра напекла пирогов с рисом. Мария Гавриловна удивилась такой просьбе — сын терпеть не мог рис.

Ночью в доме Аксеновых неизвестно откуда вынырнувший жандармский ротмистр Лапшин с тремя юнкерами произвел обыск: искали кузнеца дядю Мишу.

Юнкера опрокинули и разбили банки Ивана Даниловича и, как он ни умолял их, унесли с собой его многолетние записи в качестве вещественного доказательства — а чего доказательства, они и сами не могли объяснить.

Белогвардейцы обыскали казарму, обошли весь городской двор, и, пока они производили обыск, сердце Вани учащенно билось: мальчик боялся, как бы не нашли его китайца.