«Да, собственно говоря, чем я рискую, если отправлюсь в Чумаки? Какой-нибудь фанатик-националист может накинуться на меня, но если даже и найдется такой, он из простого любопытства даст мне высказаться, прежде чем пристрелит. А если я начну говорить на людях, у меня сразу найдутся сторонники, которые не допустят расправы». Так рассуждал Иванов, отложив в сторону взволновавшего его «Кобзаря».

Поздно ночью вернулся командир отряда, сбросил шинель, устало присел к столу, посмотрел на бритую голову Иванова, освещенную светом церковной свечи, заглянул в книгу.

— Стишками балуешься?

— Силы от них набираюсь. — Механик поднялся из-за стола. — Какая силища в стихах Шевченко! Ею полки покорять можно. — И заявил как о решенном деле: — Я поеду к петлюровцам, почитаю им Тараса.

Если бы перед ним был не старый большевик, о котором он много наслышался, командир расхохотался бы. Кто, кто, а уж он-то хорошо знал, что стихами врага не одолеешь. Но он не сказал этого, а только передернул крутыми плечами.

— Опасная затея. Знаешь поговорку: «В полую воду за рекой не ночуй»?

Иванов приказал ввести пленного петлюровца, внимательно взглянул ему в глаза и спросил, может ли он проводить его в Чумаки, в расположение своего полка?

Пленный не удивился, сказал:

— Купил я себе лихо за свои деньги! — Он достал из широких полотняных штанов кисет домашнего тканья.

Иванов обратил внимание на то, что табак самосадный. Такое курево в армии Петлюры не выдавали. По всем признакам, пленный местный житель.

Иванов вытащил из кармана наган, сунул его под подушку, положил в карман «Кобзаря».

Петлюровец ждал его на улице на коне. Командир отряда сошел с крыльца, коснулся ноги Иванова, вскочившего в седло.

— Еще раз: не советую ехать. Ухарство до добра не доводит. Вас расстреляют и фамилии не спросят.

Кто-то предостерегающе бросил из темноты:

— В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Иванов улыбнулся.

— Ну, ну! Плохо вы знаете силу большевистского слова. Я ведь агитатором работал.

Выехали в поле, за боевое охранение красноармейского отряда. Иванов плохо держался в седле, не в ритм коню, срывающемуся на галоп. Петлюровец скакал рядом, рассказывал, как в их части офицеры избивают солдат, а командир полка, помещик Багмет, отобрал хлеб, посеянный крестьянами на бывшей его земле. Недовольство в полку растет. Каждую ночь расстреливают пойманных дезертиров.

— Посадили блоху за ухо, да и почесаться не дают.

Было еще темно, Иванов не сразу заметил черную фигуру часового с винтовкой, отделившуюся от телефонного столба на дороге.