— А когда ж наступать думают? — спросил голос из темноты.

— Наверно, послезавтра с вечера. Потому что за одну ночь не успеют перевезти всех бойцов в плавни.

— Не иначе новый командующий Фрунзе решил собрать главные силы Южного фронта на Каховском плацдарме и оттуда нанести удар.

Перед рассветом командир спустился с котелком к реке, зачерпнул воды, но гадливо отдернул руку: мимо, медленно поворачиваясь, плыл труп, за ним второй, третий… «Где их столько наколотили?» — подумал командир, выплескивая воду на песок.

Реввоенсовет Тринадцатой Красной Армии подготовил атаку на левом берегу Днепра. В плавни из Никополя переправили несколько тысяч красноармейцев первой стрелковой дивизии. Наступление на Каменку — богатое село с каменными домами на левом берегу Днепра — решили начать артиллерийской подготовкой, для чего в Никополь перевели пятьдесят вторую латышскую батарею, а также бронепоезд «Мировая революция». На широкую поляну возле станции опустилось восемь боевых самолетов — Павловский авиационный отряд.

Утром в Никополь на четырех автогрузовых платформах прибыла зенитная батарея. Артиллеристы установили ее между двумя запорожскими курганами, густо поросшими татарником.

Бронепоезд в девять часов утра обстрелял из пушек Каменку. После обстрела Лука пошел поглазеть на никогда не виданные им, необыкновенно подвижные зенитные орудия и порасспросить зенитчиков, как лучше стрелять из пулемета по аэропланам.

На снарядном ящике, склонясь над сковородкой с яичницей, сидел безусый красноармеец. Он насмешливо сказал Луке:

— Смотри, смотри, браток, на орудия наши, потому — завтра не дотолпишься.

Лука попробовал отвести насмешку:

— Вы только собираетесь на ярмарку, а мы уже воротились с нее.

— Да оно и видно: штаны на заду пожелтели.

«Дурак, я ж его не задеваю», — подумал Лука и вспомнил о своей ране, полученной под Гришином. Было досадно, что никто, кроме команды броневика, не считал его бойцом.

Как всегда, будто по расписанию, ровно в половине двенадцатого белые начали артиллерийский обстрел. Четыре снаряда, нащупывая латышскую батарею, легли на ярмарочной площади, один из них срезал дерево. Умирало оно с шумом, ветвями царапая землю, словно хотело и не могло подняться.

В первом часу над городом появились аэропланы противника. Попав под зенитный обстрел, они круто повернули на север, пролетели над станцией и, видимо, заметили бронепоезд.

Недалеко от батареи длинным раскатанным рядном, прошитым обтрепанными будяками, тянулся битый шлях. Часов в шесть вечера на шляху появились грязные, запыленные всадники и двуколки, заваленные войсковым снаряжением. Зенитчики не обратили на них внимания: мало ли ездит по дорогам солдат! Пылюга, поднятая конями, стояла в воздухе как дождь, соединяя небо с землей, настилалась на батарею, мешала дышать. Командир первого орудия собрался было пойти — спросить, куда и откуда едут красноармейцы. Но к батарее, свернув со шляха, подъехал кавалерист.