— Корниловцы, — определил Рашпиль.

— Разведка… А кони, кони какие! Так и просятся в плуг, — подтвердил Манжаренко.

Броневик стал отходить к станции Апостолово, куда приближалась тринадцатая стрелковая дивизия. Но по дороге мост был взорван.

— Двухсотый мост, покалеченный белыми, — заметил Рашпиль.

Пришлось остановиться невдалеке от изуродованного моста: там были вкопаны неприятельские пулеметы и вблизи гарцевали всадники.

— Надевайте все чистое, товарищи, будем драться до последнего патрона, — строго сказал Рашпиль. — Пути у нас теперь нет ни вперед, ни назад.

— Бесполезное это дело. Видать, вся врангелевская армия перекинулась на правобережье… Может, сдадимся? — наивно и трусливо предложил Паляница. — Мы земляные мужики, ни хрена нам не будет.

— Раньше за такие подлые выражения ссылали в Сибирь и запрещали жениться, дабы трус не оставил России потомство трусов, — ответил командир.

Красноармейцы дружно захохотали.

— Ой, что это? — крикнул Лука, оглянувшись назад.

На бронепоезд мчался паровоз. Он все увеличивался в размерах и летел как торпеда.

— Без машиниста мчится! — крикнул Рашпиль, бросился к переднему орудию и стал бить по паровозу прямой наводкой. Два снаряда пролетели мимо цели. Паровоз мчался на всех парах.

Опасность нарастала с каждой минутой. Рашпиль понимал, чем это может кончиться для бронепоезда. Он подавал команду номерам орудия ровным, спокойным голосом. Снаряд сбил трубу, но паровоз продолжал мчаться вперед. Лука представил силу его удара и ужаснулся, «Цейс» упал ему на грудь и повис на ремне. Но последний снаряд, который еще успели выпустить до столкновения, разворотил котел и машинное управление паровоза. Шальной паровоз замедлил ход; с каждой саженью теряя силы, он приблизился и как бы в нерешительности толкнул бронепоезд.

— Ловко придумали, черти! — крикнул Рашпиль, вытер вспотевший лоб, спрыгнул на землю и тотчас опустился на колени, навылет пробитый пулей.

Его втянули в вагон.

Командир лежал на носилках, окутанный дымом самосадного табака. Возле него хлопотал фельдшер, бинтуя сквозную рану.

— В хорошем месте меня сразили: недалеко плавни, река. Здесь и умереть не жаль, — в полубреду бормотал Рашпиль. — Зароете меня в землю, ветер засеет ее семенами, вырастут на ней дикие травы, вспоенные моими соками, будут веселить людей цветами… Так и будет жизнь моя продолжаться в цветах и травах. — Сознание Рашпиля снова прояснилось. — Только не смогу я уже отдать боевой приказ, повести вас в бой за великое дело Ленина. — Раненый заскрипел зубами и застонал от боли.