— Все так говорят, попадая в плен. Отвечайте на вопрос, — вмешался в разговор присутствовавший при допросе Лука.

Летчик удивленно посмотрел на мальчика.

— Я слышал в штабе, будто генералу Драценко поставлена задача — в районе станции Апостолово разгромить Вторую советскую конную армию, затем, наступая на юг, уничтожить Шестую советскую армию и ликвидировать Каховский плацдарм.

— Вы говорите правду? — недоверчиво прошептал Рашпиль.

— Правду. Даю слово офицера.

— Благодарю вас за ответы… Уведите пленного.

Когда летчика увели, Рашпиль слабеющей рукой нацарапал записку, приказал своему комиссару:

— Это донесение с показаниями пленного любой ценой надо доставить командующему Второй армией, чтобы он передал его содержание товарищу Фрунзе.

Комиссар сунул записку за пазуху, спрыгнул с вагона и растаял в наступившей темноте.

Решив, что бронепоезд никуда от них не уйдет, белые прекратили обстрел.

Рашпиль приказал в полночь взорвать бронепоезд, команде пробиваться к своим.

Крестьянин, когда зимой нечем топить хату, срубает на дрова единственную яблоню, дававшую плоды его детям, плачет навзрыд. Такие же примерно чувства испытывали сейчас красноармейцы. Взорвать бронепоезд… Баулин напомнил, что точно так матросы затопили черноморскую эскадру в Новороссийске, чтобы она не досталась немцам.

— Уходите, хлопцы! — потребовал Рашпиль. — Желаю вам остаться в живых и обязательно победить.

— А как же ты? — удивленно спросил Манжаренко у командира, собираясь спрыгнуть на высушенную первыми заморозками землю.

— Мне, как капитану корабля, полагается умереть на броневике. Да и не жилец я уже на белом свете.

Рашпиль закрыл покрасневшие глаза.

— А может, мы все-таки возьмем его с собой? — спросил товарищей однорукий Паляница. Кости его тонких ревматичных ног похрустывали, будто в печи стреляли сухие березовые поленья.

На соседней бронеплощадке запели:

Красноармейцы прислушались, на их лицах появились улыбки. Песня ободрила их.

— Лапта затягивает, матрос. Мировой голос, — похвастал Баулин, дослушав песню до конца. — Я вот что расскажу вам, ребята. В тысяча восемьсот тринадцатом году в кровопролитном бою под Лейпцигом гвардеец Леонтий Коренной, единственный из всего батальона оставшийся в живых, израсходовал заряды. Он отбивался от французов штыком и прикладом. Противники не могли схватить его — со страшной силой Леонтий крошил головы нападавших. Застрелить его они тоже не могли: вышли все патроны. «Храбрый русский, сдавайся!» — кричали французы.