— Проваливай, да поживей!

Лука отошел в сторону и долго стоял на дороге. Через пять минут он услышал слитный залп.

И вот он один в незнакомой местности. Белые не обращали внимания на загорелого, с недетским лицом мальчишку, упрямо шагавшего по дороге на Никополь. Мимо него мчались усталые всадники, вдали гремела артиллерия. Белогвардейцы торопливо двигались на север.

Выйдя на железнодорожную линию, Лука побрел к городу. У будки путевого обходчика он остановился. Кирпичный домик уныло ссутулился неподалеку от линии. У ворот женщина доила пятнистую корову. Лука спросил, далеко ли до города. Женщина молчала. Так и не дождавшись ответа, Лукашка обозвал ее дурой и пошел дальше. В воротах показалась девочка в солдатских ботинках на босу ногу.

— До Никополя восемнадцать верст, а если пойдете вот так, навпростец, — она показала рукой, — то будет верст семь. А мама моя не дура, а немая и ничего не слышит.

Лука извинился, стал сходить с насыпи. Вслед ему девочка закричала:

— Будешь идти мимо хутора, ночевать не оставайся, там махновцы людей убивают!

День окончился, в небе все больше появлялось звезд.

Лука шел долго, вечерняя роса пала на землю. По расчетам Луки, до Никополя оставалось версты две. На повороте дороги встретил он воз с пахучим сеном. С ним испуганно поздоровались и на вопрос, далеко ли до Никополя, ответили:

— Верстов с десять будет.

Лука выругался, пошел дальше. С каким бы наслаждением лег он сейчас на этот воз сена, лицом кверху, бездумно смотрел бы на звезды и так бы ехал вечность, думая о Шурочке Аксеновой. Где она, что делает сейчас?

Через полчаса шлях, как канат, раскрутился на три стороны. Куда идти? Лука пошел направо, но, не пройдя и трехсот саженей, увидел хаты, услышал ржание лошадей, подчеркнуто строгие голоса людей. Несколько минут в раздумье смотрел он на огни в хатах. Дорога падала вниз, к хутору. Мальчик вернулся к развилке, пошел средней дорогой.

Усталость и неодолимое желание спать заставили Луку свернуть с дороги, лечь на почерневшую от времени копну хлеба. Его удивил пресный запах гнили. Давно связанные снопы брошены в степи, и зерно из колосьев просыпалось на землю. Мальчик сразу уснул, но спал недолго. С противоположной хутору стороны ветер доносил едва слышные собачьи голоса. «Там город», — подумал Лука, поднялся, пошел дальше.

Перед ним из темноты внезапно вынырнула станция. Изумрудно светился семафорный огонь. Станция была маленькая, белая, плыла навстречу, как льдина. Что-то трогательное было в ней, в ее слабо освещенных окнах. Лука подошел к раскрытому окну, за которым сидел одинокий телеграфист, попросил: