Вскоре на дорожке послышались быстрые шаги. Вели пленных. Дашка концами платка вытерла пот на лице, крепко сжала руку Лукашки.

Пленных вывели на пустырь, дали лопаты, и они молча принялись копать для себя могилу, швыряя влажную землю в сторону своих спасителей, лежащих в засаде.

Взошел месяц. Лука увидел, что белые ветви берез почернели, листья на них желтеют с краев, в середине еще держится зелень. Иванов копал, повернувшись спиной к сыну. Внезапно он обернулся. Лицо его было спокойно и мужественно, будто он и не думал о смерти, а копал, чтобы размять мускулы, задубевшие после сидения в подвале. И другие смертники, глядя на Иванова, работали так, будто не могилу себе копали, а боевой окоп.

Конвойные сидели на траве, положив на землю винтовки, и громко обсуждали, кому продать манатки расстрелянных.

Мурластый унтер злыми глазами следил за работой смертников. Только он один нервничал, сжимая в руке маузер, был настороже.

— Девять осужденных да нас шесть — всего пятнадцать. А солдат десяток. Вот и выходит, что нас больше, — шепотом подсчитал Бондарев.

Он приказал изготовиться, а через полминуты крикнул:

— Огонь!

Выстрелил и вскочил на ноги.

Грянул нестройный залп. С деревьев поднялась стая галок, закружилась над головами.

Лука видел, как упал в яму унтер, как отец схватил его маузер и всадил две пули в ближайшего солдата, видел, как второй солдат пырнул отца голубым, похожим на сосульку штыком.

С криками «папа, папа!» он бросился к свалившемуся на землю Иванову.

Видно, рана была не смертельна. Трое осужденных, захватив оружие, стреляли в растерявшихся солдат. Конвойные испуганно топтались на траве, подняв руки. Один из них слезно просил:

— Пощадите, товарищи, я ведь на своем веку мухи не забидел!

— Серый волк тебе товарищ, а не мы, — сказал Бондарев и напомнил своим: — Слеза наказал всю эту команду истребить…

— Истреблять не к чему, — возразил Александр Иванович, тяжело дыша. — Берите их в плен. Как-никак тоже русские люди, и незачем нам зазря переводить друг друга. Может, сгодятся еще. Кончится гражданская война, там разберемся.

На севере глухо и беспрестанно гремело.

Раненного в плечо Иванова подняли на руки и понесли с кладбища, к первой хате. Лука затарабанил в окошко. Выглянула женская голова.

— Чего вам?

— Человека недострелянного принесли. Отопри дверь.