Книга вышла зимой. В газетах появились отзывы, тираж книги быстро разошелся. Газеты соглашались с оценкой книги, данной Вражливым.

Так Микола Федорец стал писателем Кадигробом.

XXXVII

XXXVII

Полгода он провел в непрестанной работе над самообразованием. Писал мало, все больше сидел в читальном зале городской библиотеки. Садился за стол у широкого окна и, обложившись книгами, принимался за чтение, делая выписки в своей толстой тетради.

Служащие библиотеки и посетители давно привыкли к его фигуре, склонившейся над столом. Читал Кадигроб без разбора: политическую экономию, философию, классическую литературу, пытался одолеть Маркса.

Каждый день он просматривал газеты. Изредка в них упоминалось имя Махно, который появлялся то на берегах Днепра, то в Бердянске, то у Геническа, повсюду сея смерть, грабя и поджигая села, Но уже ясно было, что песенка его спета, и это радовало Миколу. С гибелью Махно он избавлялся от самого опасного свидетеля своего прошлого.

Его знали. На улице он часто слышал, как за его спиной вполголоса называли его фамилию.

С величайшими предосторожностями и осмотрительностью Кадигроб сочинил себе революционную биографию. Закончив этот труд, он подал заявление в партию. Принимали легко, веря на слово: его рекомендовали Вражливый и Буря.

«Ну вот, и достал я отмычку ко всем советским дверям», — цинично подумал Кадигроб, небрежно опуская партийный билет в карман.

«Баллады» имели успех. Нашлись желторотые подражатели его манере писать.

В то время, как грибы, появлялись мелкие писательские группы, сочиняли литературные платформы и вели междоусобную борьбу. Главой одной из таких группок оказался Кадигроб. Осмотрительный и осторожный, он сначала решил отказаться, но Буря сказал, что отказываться ни в коем случае нельзя.

Противником Кадигроба была группа, руководимая поэтом Крашанкой. Обе группы имели свои журнальчики, и в них с наивной запальчивостью поносили друг друга, доказывая свою истинную приверженность делу пролетариата.

Однажды Буря вызвал Кадигроба и Крашанку в наркомат. Время для вызова было необычное — первый час ночи. Здесь, в строгой, ярко освещенной приемной, они впервые могли как следует рассмотреть друг друга. Кадигроб был уверен, что сразу разгадал высокого чернобородого Крашанку.

«Враль и хвастун», — подумал Кадигроб.

Хлопнув по плечу Кадигроба и глядя на него исподлобья, Крашанка дружелюбно сказал:

— Мы с тобой единоверцы. Враждовать нам незачем. — И, поглаживая ладонью бороду, сверкая изумрудом на пальце, добавил: — Нечего нам с тобой драться, мы вроде как пальцы одной руки. А впрочем, не люблю болтать, я человек дела. Помолчав немного, предостерег: — Ты с Бурей особенно не балагань, не спорь, не терпит противоречий.