Обыкновенные слова, а все ими сказано, весь человек перед глазами.

И лучше не скажешь. В чем же секрет, почему у него, Федорца, столько слов на странице, а ни одно не горит, не западает в душу?

Разве все бросить к черту и завалиться спать? Нет, работать, работать до пота, но добиться своего! Поразмыслив, он решил записывать все, что придет в голову, а потом уже отобрать хорошее и нужное; он стал писать быстро, не перечитывая, не дописывая окончания многих слов и не замечая этого.

Стоп! Эвелина Ганская. Какая она? Какого цвета у нее волосы? Как она одевалась, о чем могла говорить с Бальзаком? Проклятое ремесло, сколько оно ставит перед писателем вопросов, и на все нужно ответить. Все надо знать: и как одевались люди в середине прошлого века, и какие были экипажи, какая разница между кленом и ясенем.

Но он так и не смог представить себе внешность Эвелины Ганской, не слышал ее голоса, не видел ее манер. В воображении его вставала Меланка, и он стал описывать ее под видом Эвелины Ганской.

Бальзак, как это вычитал Микола в журнальной статье, во время работы пил кофе, чай. Это отгоняло сон, возбуждало. Из чайника, разрисованного цветами, Микола налил чашку бордового чая. Чай назывался «чин-чи-пу», был приготовлен из какой-то дряни, противен на вкус. Но Микола мужественно выпил всю чашку без сахара и снова сел за стол. Остро отточенный карандаш полетел по бумаге.

Иногда Микола откидывался на спинку стула и, покачиваясь на задних его ножках, начинал воображать, как с помощью Степана Бури сделается знаменитым пролетарским писателем. Таким знаменитым, что потом, когда он признается в своих грехах, большевики простят ему заблуждения молодости. Ради одного этого стоило потрудиться.

За стеной у соседей задребезжал будильник, задвигались стулья. Душная тьма за окном рассеялась, наступило утро. Микола бросился на диван и тотчас уснул сном праведника.

В первом часу он встал, положил рукопись в карман и отправился в редакцию.

Вражливого еще не было. Его пришлось ждать часа два. В редакции кипела жизнь, журналисты приходили, уходили, рассказывали анекдоты, перекидывались шутками, выслушивали посетителей, пришедших в газету с личными своими делами. Это был мир, еще незнакомый Миколе.

Среди сотрудников в глаза бросился маленький горбатый старичок в очках. Суетливый, пронырливый, он несколько раз прошел мимо Федорца, внимательно его оглядывая. Наконец спросил:

— Вам к кому, товарищ?

— К редактору, — ответил Микола, сразу невзлюбив неприятного старичка.

— Редактора еще нет. Вы по какому делу?