Щелкнул английский замок, и в коридор устало ввалилась Меланка. Крикнула ему:

— Четыре часа толкалась в очереди в распреде, получила соль, мыло, спички. Первый раз за все время.

«Вот, лучше начнут снабжать — это тоже новое, что будет привлекать к советской власти все новых сторонников», — с неприязнью подумал Кадигроб, вышел на кухню, отодвинул гардину из газетной бумаги, над которой, наверное, смеются соседи, и долго стоял у окна, глядя, как по улице с песней валит бедно одетая толпа. Спросил:

— Кто такие?

— Советские служащие возвертаются с воскресника. Раньше люди по праздникам грехи замаливали, а теперь на станции расчищают путя, разгружают вагоны, колют дрова. И все задаром.

Субботник. Воскресник. Тоже новые слова. И сколько бы он ни закрывал глаза и ни затыкал уши, это новое, непонятное и грозное ежедневно будет наваливаться на него.

Тут пожалеешь, что выздоровел. Валяться бы в забытьи, ничего не читать, ни о чем не думать. За полтора месяца болезни он отдохнул от ежедневного нервного напряжения, от никогда не покидавшего его предчувствия беды. Здесь, пожалуй, не лучше, чем там, в степи, на тачанке…

Кадигробу стало тоскливо. Он оделся и впервые после тифа вышел на улицу. Комиссариат, где работал Буря, помещался в пятиэтажном купеческом доме на Сумской улице. В вестибюле, на широкой мраморной лестнице, в просторных коридорах сновали плохо одетые пожилые мужчины и женщины — судя по разговорам, учителя.

— Нет учебников. Мела нет, грифелей…

— В школе уцелела одна-единственная книга для чтения — «История ветхого завета»…

В кабинете Степана он увидел трех незнакомцев в военном обмундировании, перепоясанных новенькими, пахнущими кожей ремнями. Разговор шел о создании трудовых школ для детей.

— А, писатель! Присаживайтесь, я скоро освобожусь, — сказал Степан, увидев Миколу. — Воскрес-таки из мертвых!

Высокий человек с орденом Красного Знамени на гимнастерке вопросительно посмотрел на заместителя наркома.

— После тифа он первый день, как вышел, — объяснил Буря.

— Вся страна придавлена тифом. Тиф косит людей, чума — скот, — сказал высокий человек. — А врачей мало, не хватает медикаментов.

Микола опустился в старое кожаное кресло у камина, оглядел просторный кабинет с амурами на потолке. На широком письменном столе, покрытом зеленым сукном, стопкой лежали книги, среди которых Кадигроб разглядел сочинения Ленина.

«Читает. Учится. В его положении без этого нельзя», — усмехнувшись, отметил Микола.

Когда военные, извинившись за то, что накурили, ушли, Микола с тревогой спросил Степана: