— Ну, пошло-поехало. Слышишь, Микола? В твоем деле так: нога спотыкнется, а голове достанется. — Возле рта у Бури обозначилась жесткая складка, он схватил приятеля за горячую руку.

— Я думаю, что книжица эта вредная, вроде как опиум для народа, — издевательским тоном продолжал вагоновожатый. — Все твердят: «Кадигроб талант», «Кадигроб талант». А по-моему, никакой он не талант, а пока несознательный элемент. — Трамвайщик, провожаемый аплодисментами, вернулся к столу и опустился на стул.

Председатель объявил перерыв и сказал, что через десять минут начнут показывать пьесу про французского революционера товарища Марата.

— Пойдем потолкаемся среди народа, — предложил Буря, зажигая папиросу.

В центре зрительного зала вспыхнула стеклянная люстра, отсвечивающая всеми цветами радуги. Буря еще раз, теперь уже при ярком свете, оглядел театр. Лицо его нахмурилось, он дернул Миколу за пиджак.

— Узнаешь вон того молокососа у колонны?

Микола взглянул и обомлел. У колонны, разговаривая с командирами, стоял Лукашка Иванов в военной форме.

— О, черт, механика еще недоставало встретить! — выругался Кадигроб.

— Изыдем отсюда, яко дым, — шепнул Буря. — Не ровен час узнает щенок, и тогда пропали мы с тобой ни за понюх табаку. — Он скомкал в ладони зажженную папиросу и двинулся к выходу.

Испуг Степана поразил Миколу. Ему всегда казалось, что Степан ничего не боится. Вот тебе и «без паники, дорогой»!

Торопливо они вышли из Народного дома. На улице Микола признался:

— Страшная это штука — все время ходить в чужом обличье. Томик, который раздраконил этот лысый дурак, хотели издать с фотографией. Но я не дал. Мне себя рекламировать пока не к чему.

Нагнув головы, они шли против ветра.

— Степа, я давно хотел спросить тебя: как ты попал в заместители наркома?

Буря расхохотался.

— А ты как стал писателем?.. Я тебя сделал писателем! Нашлись дружки, которые и меня подсадили в высокое наркомовское кресло. Жизнь — она, брат, заставляет комбинировать. — Степан помолчал, раздумывая, говорить ли, и вдруг выкрикнул, словно выстрелил: — Крашанку посадили по моему доносу!

— Как по твоему? — возмутился Микола и даже попятился назад.

— Да так. Иногда выгодней бросить во чрево кита одного Иону, чтобы спасти дюжину других… И тебя в том числе!

XXXIX

XXXIX