Думая о себе, Микола спросил:

— Выходит, мне тоже придется пройти через это чистилище, чтобы остаться в большевистском раю… Может, бросим, Степа, все к черту и махнем на юг, к Махно?

— Без паники, дорогой. Песенка Нестора Ивановича спета, и драться теперь надо другим, скрытным оружием. — Крупно шагая, Буря прошелся по кабинету. — Тебе, писателю, и карты в руки. Над нами гроза уже пронеслась, а тебе уцелеть легче, парень. Ты — литератор, о тебе кричат: «Талант!» И отнесутся к тебе снисходительней, чем к нам, грешным. Писателей в партии не так уж много, раз-два — и обчелся. — Буря вынул из жилетного кармашка вороненые часы. — Фирмы «Павел Буре» — подарок твоего папани. Сегодня в шесть в Народном доме вечер пролетарских поэтов. Тебе полезно будет показаться, пусть все видят, что ты не брезгуешь обществом товарищей рабкоров. Да и мне, как заместителю наркома, не мешает там покрасоваться. Поехали?

— Поехали! — недолго думая, согласился Кадигроб.

Буря позвонил в гараж и вызвал автомобиль.

Длинный «Фиат» мчался по Плехановской улице, обгоняя недавно выпущенные трамваи с выбитыми окнами. Буря смотрел сквозь толстое стекло на прохожих, зябко шагающих по тротуару. Неожиданно спросил:

— Читал резолюцию ЦК РКП(б) о советской власти на Украине?

— Нет.

— Почитай! Резолюция Ленина. Он требует использовать украинский язык как орудие коммунистического просвещения трудовых масс… И еще требует не допускать в советские учреждения украинских городских мещан, которые нередко прикидываются коммунистами.

— Ненавижу я всю эту возню.

Степан приложил палец к губам, наклонил голову к уху собеседника и, показав глазами на шофера, прошептал:

— Говори тише. Уверен, что он из Чека, присматривает за мной.

— Фу, черт! — громко выругался Кадигроб.

Автомобиль вынесся на пустынную Конную площадь и, миновав безлюдный рынок, остановился у освещенного Народного дома. Возле подъезда гудела толпа молодежи.

Начальник комендантского патруля с красным бантом на отвороте шинели отдал честь, сказал вышедшим из машины Буре и Кадигробу:

— Пришло времечко! Вся Рассея стихи кропает.

— И вы тоже? — улыбаясь, спросил Микола.

— Балуюсь помаленьку, — смущенно ответил начальник.

— Будете сегодня выступать?

— Никак нет. Не могу. На посту я.