— Хороший сон. — И, вспомнив о вечном желании Даши иметь ребенка, механик проговорил: — Знаешь, к чему это снилось тебе? К тому, что будет у тебя маленькая лялька.

— От кого, от ветра? — Даша вздрогнула, подумала с внезапной уверенностью: «А и в самом деле, будет у меня дите от тебя, желанного человека». И тут же решилась, сказала:

— Люб ты мне, больше всех на свете люб. Давно люб. Хоронилась, молчала, а теперь не могу. — Припала к нему, обдавая ухо горячим дыханием. — Что ж ты, может, и не увидимся больше, ну что же ты! — Жадно притянула к себе. — Женщина я, пойми…

— Понимаю, сам не из дерева, только люди кругом, нельзя, командир я! — вздохнул тяжело, спрыгнул с воза. — Надо нам подождать, Даша. Останемся живы — поженимся. Матерью будешь Лукашке. — Поцеловал ее в холодный лоб и сразу провалился в темноту.

— В лоб целовать — заботу снимать, — проговорила счастливо Даша.

Мимо нее, обдав ее комками грязи, проскакал ординарец, хриплым голосом крикнул:

— Иванов где?.. На совет к Фрунзе кличут!

XL

XL

Совещание командующих армиями, реввоенсоветов армий и наиболее выдающихся командиров назначено было в неуютном здании станции Апостолово. Совещание долго не начинали: ждали Буденного, который почему-то запаздывал. По просьбе Фрунзе в комнате не курили. Никто не шутил, не смеялся — вспоминали недавние операции, путались в подсчетах штыков и сабель, участники поправляли друг друга, негромко спорили.

Говорили о том, что маловато снарядов, плохо с обмундированием и продовольствием, о том, что сама природа создала непреодолимые укрепления на Перекопе. Отмечали, что базы снабжения еще в двухстах верстах от фронта.

У стола в летней выгоревшей косоворотке сидел, внимательно прислушиваясь к разговорам, невысокий человек с редкой бородкой. Иванов тотчас узнал в нем Фрунзе. Рядом с главнокомандующим у стратегической карты, висевшей на стене и испещренной разноцветными флажками, стоял личный его адъютант-секретарь Сиротинский.

Иванов подошел к командиру дивизии Апанасенко.

— Пойдем покурим, — предложил Апанасенко.

Иванов вышел с ним на перрон.

Дул колючий северный ветер, крутил обрывок веревки, медный, осколком разбитый и позеленевший колокол трогательно позванивал. На станции не было ни одного дерева, ни одного куста, кругом голая, прилизанная осенними ветрами степь.

Апанасенко звякнул шпорами, уселся на рассохшуюся пожарную бочку.

— Чего он хочет, Троцкий? — Апанасенко зло затянулся цигаркой и сплюнул. — Если бы не он, Крым давно бы нашим был. Ведь план ЦК по разгрому белогвардейщины разорвал деникинский фронт на три части: главные силы Деникина бежали на Северный Кавказ, западные группы добровольческих войск были отброшены в Юго-Западную Украину, и только Слащов, в тылу белых дравшийся с Махно, ушел за Крымский перешеек, а у него не больше трех тысяч штыков и тридцати орудий. Вот здесь и можно было их раздавить в короткий срок, с малой кровью…