Притомившиеся на взволоке кони шагом дошли до свалки. Кусков подъехал к яме, открыл чугунную дверку, вылил содержимое бочки на землю. Кони, отвернув в сторону головы, стали дышать тише, все порывались уйти от зловонной ямы.

На обратном пути, проезжая мимо Городского двора, Ваня, поблагодарив Кускова, соскочил с козел.

Дома в котле, вмурованном в плиту, всегда была наготове горячая вода. Ваня тщательно вымылся и завалился спать.

Утром за завтраком ветеринар спросил сына:

— Чем это от тебя несет? Сходил бы в баню.

Весь воскресный день Ваня трудился над очерком. Подробно описал жизнь Кускова, его жену и детей, Городской двор и даже свой дом, окруженный густой зарослью шиповника, сирени, жасмина. Он писал о труде ассенизаторов, изнурительном и тяжелом, о труде, к которому люди относятся брезгливо, но без которого они не могут обойтись, и о том, что в этом труде отпадет необходимость, как только люди возьмутся за благоустройство жизни. Уже теперь быт ассенизаторов начинает улучшаться: все они вступили в профсоюз коммунальных работников, дружно выходят на субботники, и вот на территории двора уже разбили молодой парк, расчистили и посыпали речным песком дорожки, построили новую баню.

Спустя несколько дней в газете «Чарусский пролетарий» очерк был напечатан под названием «Городской двор».

Марьяжный пришел к Аксеновым, обнял Ваню.

— Молодец, уважил народ, — сказал он, очень довольный. — Весь наш коллектив благодарит тебя за внимание. Я как-нибудь расскажу тебе про свою жизнь. Может быть, мой рассказ сгодится тебе для писаний. Я ведь цыган — сын гонимого и презираемого до революции племени. Моего батька на моих глазах кулаки живьем закопали в землю, обвинили его в краже коня.

На другой день, вернувшись из депо, Ваня увидел на столе письмо, на конверте аккуратным почерком был выведен адрес:

«Чаруса. Золотой шлях, Золотой переулок, ассенизационный обоз, писателю Ивану Аксенову».

«Чаруса. Золотой шлях, Золотой переулок, ассенизационный обоз, писателю Ивану Аксенову».

Ваня сразу почувствовал насмешку, вскрыл конверт. На надушенном листке бумаги с золотым обрезом была написана только одна фраза:

«С отвращением прочитала ваше сочинение и вынуждена сознаться — от него дурно пахнет! Нина Калганова».

«С отвращением прочитала ваше сочинение и вынуждена сознаться — от него дурно пахнет! Нина Калганова».

Он тут же сел к столу, собираясь написать язвительный ответ, но, набросав несколько фраз, разорвал бумагу — вряд ли нужно спорить с девчонкой.

XIII

XIII

С болезненным чувством присматривался Назар Гаврилович к ребенку Христи, тайком от посторонних глаз изучал его неуверенные движения, улыбки, взгляды. И вскоре решил твердо: Максим Рябов никакого отношения к ребенку не имеет.