— Да, чуть было не забыл, — спохватился Кондрат Фомич. — Пропечатано правительственное сообщение, будто двадцать третьего ноября генерал-лейтенант Слащов, генерал-майор Мильковский, комендант Симферополя Гильбах и капитан Войнаховский, послав к черту барона Врангеля, тайно прибыли в Советскую Россию. Они проехали Екатеринослав, и Слащов выступил там на митинге при открытии клуба имени тех самых рабочих, которых расстрелял генерал Слащов.

— Да ну! — усомнился всегда недоверчивый Живоглот. — За такие дела рабочие и убить могут.

— Могли, да не убили, и Слащов со своей свитой благополучно проследовал в Москву, в Реввоенсовет республики.

— Ну, что ж, примем к сведению сообщение Кондрата Фомича, — предложил Федорец с таким видом, словно они вели протокол собрания.

— Надо нам, окромя прочего, и свои дела решить, — проговорил Живоглот. Смуглое, как у монгола, лицо его закаменело, глаза сузились. — Пришел час припугнуть нашу коммунию. Бондаренко когда-то пулял в тебя, Назар Гаврилович, можно и в него стрельнуть, но только без промашки. Раз и навсегда свести с ним счеты.

— Стрелял, это правда, да промазал, — приосанясь, сказал Назар Гаврилович, — послал свою пулю за молоком.

— Придурковатый Афонька мог бы… Только разумно натравить надо, — вкрадчиво, вполголоса предложил Каин. — Афоня парень…

Каин не докончил того, что собирался сказать.

Незапертая дверь распахнулась, и в горницу, впустив поток свежего воздуха, вошли Отченашенко и Бондаренко, принялись отряхивать шинели от снега.

— Идем это мы по селу, глядим — свет в окнах. Вот и решили завернуть, поздравить Кондрата Фомича с Новым годом. Так что не обессудь, хозяин, — с нескрываемой насмешкой произнес Бондаренко. — Рассчитывали поздравить одного Кондрата Фомича, а вы тут всей стаей слетелись; и Назар Гаврилович пожаловал со своего хутора. Видать, звери одной породы всегда собираются вместе.

— Особливо хищные звери, — добавил Отченашенко, внимательно осматривая горницу.

Кулаки, потупив глаза, молчали.

— Что вам надо? Почему ввалились в чужую хату без спроса? — Федорец поднялся из-за стола и смело исподлобья поглядел на коммунистов; он хорошо знал, что нельзя обнаруживать страха перед противником.

— А чего пытаешь? Ты тут не хозяин, а такой же гость, как и мы, — обрезал его Бондаренко. — Если я не ослышался, Ванька Каин помянул сейчас дурачка Афоню. Это зачем же понадобился вам в ночь под Новый год тронутый разумом парень? Хотите натравить его на какого-нибудь коммуниста, обрез ему в руки всучить, да?

Бондаренко, приглядываясь к людям, нюхом чувствовал, кто чем дышит. Все здесь были враги советской власти, ни одного сочувствующего. «Даже не пригласили к столу, глядят как бирюки. И все у Федорца под сапогом, всех за узду держит», — подумал он.