Старик толкнул застонавшую на петлях дверь, решительно шагнул в густую темноту.

За дверью стоял Илько.

Старик скорее угадал, чем увидел его.

— Мало вы мне, папаша, отступного всучили, всего один червонец, быстро я проигрался и вот вернулся к своей жене. А тут и вы в одних подштанниках…

— Илюшечка, богом прошу, не надо, — запричитала откуда-то невидимая Христя.

— Цыть! — сурово буркнул муж.

Назар Гаврилович шарахнулся назад, разодрал подштанники о какой-то гвоздь, ужаливший его в ногу, и успел выскочить во двор. После удушливой темноты сарая под звездным небом было как будто светлей. Старик разглядел в руках кинувшегося за ним сына остро блеснувшие вилы.

— Я вас остерегал, тато! — крикнул Илько, занося для удара свое грозное оружие. — А теперь либо сена клок, либо вилы в бок!

«Полез в драку, а в глубине души боится меня». С проворством кошки Назар Гаврилович бросился вперед, вырвал вилы, ударом о колено переломил держак и, облегченно вздохнув, перекинул обе его половины через соломенную крышу.

Кулаком, литым словно кистень, сын ударил отца в висок. Назар Гаврилович зашатался, крикнул:

— Буян, куси его!

Цепной пес с яростью вцепился Ильку в зад, и в то же мгновение старик сбил растерявшегося сына с ног, навалился на него. В его руке зло сверкнуло острое, будто бритва, кривое лезвие ножа.

Как в бреду, мелькнула страшная мысль: «Авраам, убивающий сына своего Исаака».

— Тато, что вы делаете? Вас судить будут! — задыхаясь от страха, выкрикнул Илько. — В Соловки заточат!

Чья-то сильная рука словно клещами схватила запястье Назара Гавриловича, нож выпал из его ладони, острием вонзился в землю.

— Побаловали и хватит, — раздался над самым ухом Назара Гавриловича знакомый голос, и те же сильные руки, оторвавшие его от Илька, властно поставили старика на ноги.

Перед Назаром Гавриловичем стоял высокий человек. Назар Гаврилович глянул ему в обличье и обомлел.

— Максим? — только и смогли произнести его побелевшие губы. «Что ж это выходит? Не один я, но и этот чертов красноармеец знает дорогу на сеновал», — подумал старик, чувствуя, как ревность вспарывает его сердце.

В хате на двери клацнула щеколда, Назар Гаврилович успел заметить полную фигуру Одарки в белом платье, проворно скрывшуюся в хате, и понял все: дочка его тайком путалась с коммунаром Максимом Рябовым. Он почувствовал облегчение, словно самогон разлился по жилам. Значит, не Христя, а Одарка, она почти вдовая, ей можно простить полюбовный грех.

— Ну, поигрались, побаловались ножами, и марш в хату. Ильку зад залатать придется. — Достав из блеснувшего под звездами золотого портсигара тонкую, как восковая свеча, папироску, Максим закурил.