Назар Гаврилович слушал и никак не мог понять: одобряет сын или осуждает то, о чем говорит. Микола ничего не сказал нового, чего бы не знал старик. Но услышать эти вести еще раз из уст любимого сына, который как бы воскрес из мертвых, это было уж слишком! Хотелось крикнуть ему: замолчи! Обеими руками заткнуть уши, чтобы не слышать эти речи, похожие на приговор всем его надеждам. А сын, играя ножом, то сгибая его, то распрямляя, скучно цедил слова:

— Строительство новых заводов потребует солидных средств, а кредит ни одна держава советской власти не даст. Деньги будут искать внутри страны, у народа. Так что придется тебе, отец, раскошелиться, у тебя ведь деньга на деньгу набегает.

— Держи карман шире! Думаешь, если мужик богатый, так гребет деньги лопатой?

— Перестань баловаться, сломаешь, — прикрикнула Меланка и отобрала у мужа нож. — Ей-право, он у меня как маленький.

— Ленин требует создания коллективных хозяйств на селе. Так что ты учти это. По Ленину — коллективное хозяйство экономически выгоднее, рациональнее. При условии полного кооперирования, пишет Ленин, мы бы уже стояли обеими ногами на социалистической почве, — на память процитировал Микола. — Как ни крути, а придется тебе отдать незаможникам землю, инвентарь, коней.

— Ты хоть и сочиняешь книжки, Микола, но пророк с тебя никудышный. Не верю я в твои пророчества. У меня окромя Семипуда и Каина есть еще такие союзники, как Ллойд Джордж да Бриан. — Старик налил рюмку водки и с веселым озорством, запрокинув голову, плеснул ее в рот.

В соседней комнате часы мягко пробили три раза.

— Вам, батько, ночевать у меня нельзя. Кто знает, может, квартира моя под наблюдением. — Микола встал, показывая, что отцу пора уходить.

Старик выпил еще одну чарку водки и нехотя поднялся из-за стола.

Перед уходом он заглянул в детскую. Через приоткрытую дверь на кроватку косо падал свет. Люба блаженно спала, обняв плюшевого медвежонка.

— Пора, пора, отец, — торопил Микола.

— Вот до чего дожили, в своей хате не хозяева, — сказала Меланка, зевнула и перекрестила рот.

— Думал, порадуешь меня, Микола, а ты только расстроил, душу мне разбередил… Ну, прощевайте, дети мои, завтра вернусь на хутор и никому не скажу ни слова. Слава господу богу, что он сберег тебя здравым, Микола. — Старик поцеловал сына в лоб, обнял невестку. Как пророк, поднял руку, напомнил: — У тебя нет иного пути, как бороться до конца. Понимаешь? До конца, до победы или смерти.

Микола открыл двери, выпуская отца на площадку, слабо освещенную электрической лампочкой. У двери стоял дворник, держа в руках метлу, узнал Назара Гавриловича, почтительно поклонился ему. Федорцу показалось, что у дворника офицерская выправка, а днем он этого не заметил.