— Пей, Ваня, чай целебный, пользительный от всех болезней, — говорила она, глядя на миловидного подростка ласковыми материнскими глазами.

Серега тоже водил трамвай и тоже на седьмом маршруте; иногда товарищи встречались в дороге и пронзительно звонили, приветствуя друг друга.

Третьей на их маршруте сдавала практику Чернавка; она тоже восторженно встречала своих соучеников. Могла ли она представить себе раньше, как много радости дает человеку самый обыкновенный, ничем не примечательный труд?

В одну из ночей, загнав в депо свои вагоны, Ваня и Чернавка вместе отправились домой. По дороге Ваня спросил Чернавку:

— Почему тебе в голову взбрело, что ты дочь царя?

Чернавка расхохоталась:

— А это меня один клиент надоумил.

— Ну, опять клиент! — сказал Ваня с досадой. — Охота ворошить старое…

— А ты сам спрашиваешь. Не простой клиент, заместитель наркома товарищ Буря, он из Харькова приезжал в Чарусу и подцепил меня на Фонарном, а потом говорит: ты вылитая царевна Анастасия. Говорят, эта царевна не казнена и живет где-то во Франции.

Однажды вагон Чернавки повстречался Ване в пути; Чернавка отвернула от Вани голову. Рядом с нею, на передней площадке, где пассажирам не разрешалось находиться, стоял Колька Коробкин и что-то шептал ей на ухо. О прошлом Чернавки в фабзавуче никто не догадывался. Колька Коробкин опять о нем напомнил.

Девушка промелькнула, как в дурном сне, и исчезла. Впечатлительный Ваня почувствовал тяжесть на душе.

Дома у Аксеновых Шурочка исправно обрывала по утрам листки численника — небрежно и бездумно обрывала она дни жизни, словно лепестки ромашки.

Быстро окончился срок Ваниной практики, отшумел торжественный выпускной вечер. Гасинский объявил, что ЦК профсоюза постановил направить выпускников на экскурсию в Москву и Петроград.

XVII

XVII

Губком профсоюза коммунальников выделил деньги на экскурсию, и выпускники фабзавуча нежданно-негаданно за государственный счет отправились в Москву и Петроград. Сопровождали ребят Гасинский и Никитченко, выделенный партийным комитетом трамвайщиков.

— Подумать только, едем в Москву! — то и дело восклицали выпускники, все еще не веря своему счастью.

Почти всю дорогу Ваня Аксенов простоял у окна, любуясь дремучими лесами, которые пересекал поезд, словно прорубал в них просеку. В фанерном чемоданчике лежала, завернутая в пару чистого белья, общая тетрадь с его стихотворениями.

Ваня решил два стихотворения отдать в журнал «Прожектор», недавно начавший выходить, а остальные, если удастся, показать поэту Николаю Северову. Как-то он осмелился послать в «Правду» свою балладу и получил из редакции несколько ободряющих строк, подписанных Северовым. Стихи этого поэта частенько появлялись в журналах и газетах.