— Вот оно, горе неминучее, надвигается на народ, а остановить его никто не в силах, — сказала Даша и принялась убирать посуду.

— Что это вы панихиду запели! Владимир Ильич крепкий человек, он нужен революции и умереть не может, — проговорил Лука.

После обеда механик и Ли Фу-чжень уселись на кровать, застланную солдатским одеялом, играть в шашки. Китаец изумительно комбинировал, и, хотя Александр Иванович в полку слыл не последним игроком, он проигрывал своему молодому партнеру партию за партией и злился.

— Меня Гашек учил играть, — объяснял китаец. — Удалой был командир, хваткий. И писать мог, и на митинге взять за сердце сразу тысячу человек.

Четкин — большой ценитель литературы — подошел к книжному шкафу. Он любил запах старых книг, любил прикасаться к шершавым корешкам, листать как бы одушевленные страницы.

Лука подсел к Даше, мывшей посуду, спросил:

— Ну как же ты живешь, тетя Даша?

— Живем не горюем, хлеба не купуем, а с базара кормимся, — с прежней бойкостью ответила Дарья и ласково улыбнулась ему.

— Нет, я серьезно спрашиваю.

— А я серьезно и отвечаю. Теперь главная цель моей жизни — образование. И чем больше пропитываюсь я всей этой людской премудростью, тем больше задумываюсь. Взять, к примеру, Змиева. Какие он круглые прибыли наживал на одном только собачьем заводе! Вот я и думаю: а ведь эта утилизация — разумнейшее дело. Поставить бы его по-ученому, так, чтобы в нашей баламутной жизни ничего не пропадало: ни ржавый гвоздь, ни рваный башмак, ни всякие там объедки, что падают со стола под ноги. Когда ты по ранению ездил в Чарусу, заходил на завод?

— Нет, тетя Даша, не заходил. Но Гальку Шульгу видел. Она говорит, что такие же мысли тревожат ее отца.

— Галька! — Даша вздрогнула, уронила стакан, он ударился о пол, но не разбился. — Хорошая, работящая дивчина. Как она там, не вышла замуж? Я ведь ей когда-то ногу попортила из ревности, выстрелила из ружья, дура. Ведь убить могла. Виновата я перед нею: через эту ногу, может, и замуж ее никто не берет.

— Возьмут. За ней Кузинча увивается.

— Кузинча? — И, подумав немного, спросила: — Кто такой Кузинча? Что-то я такого не помню…

Четкин рылся в учебниках, густо исчерканных карандашом, переложенных записками. Среди учебников попалась поэма «150 000 000». На обложке имя автора не было указано, но кто же не знал, что поэма написана Владимиром Маяковским!

— Увлекаетесь футуризмом? — с едва уловимым осуждением в голосе спросил Четкин.

Александр Иванович ответил:

— Нет, зачем же, я верный поклонник Пушкина и Шевченко и никогда им не изменю. Но у нас в Свердловке все твердят: Маяковский талант, Маяковский гений, пророк нового искусства. Вот я и решил присмотреться к нему поближе. И должен сознаться: читаю и не чувствую никакой поэзии.