— За торговыми вывесками красных знамен не видно.

Даша внесла синий эмалированный чайник, не спеша достала дешевые граненые стаканы, и по тому, как она хлопотала за столом, как ласково глядела в глаза своего мужа и вдруг, не стыдясь, поцеловала его бритую голову, Лифшиц понял: эта семейная пара обрела свое счастье, которое никакая сила не способна разрушить.

Он с любопытством присматривался к женщине. Перед ним была уже не та Даша, которую он знал по Чарусе и видел на Перекопе с винтовкой в руках. Она заметно располнела, смуглое лицо ее округлилось, у черных с косинкой глаз лучились едва уловимые морщинки. И хотя у нее были все те же густые ресницы и темные, словно нарисованные брови, она теперь не напоминала цыганку, не было в ней былой прыти, и ходила она не так легко, как прежде. Несколько седых нитей пробилось в ее черной прическе с пробором посредине. Александр Иванович погладил руку жены.

Торопливо проглотили по стакану остывшего чая. Лифшиц вслух прочитал заголовок в газете, лежавшей на столе, и низким поучающим голосом принялся говорить:

— Новая экономическая политика допускает образование в нашей стране смешанных акционерных обществ и концессий, сиречь некапиталистических предприятий, применение наемного труда, трудовую аренду земли. Как могли мы докатиться до таких безобразий! — Он нервно побарабанил пальцами по столу, его голос упал до шепота: — Я прихватил с собой сборник «Смена вех». Вышел летом 1921 года в Праге. Любопытная книжица. Тебе почитать полезно. В нем буржуазные политики возвещают, что нэп — не временная тактика большевиков, а внутреннее перерождение Советской Республики в буржуазное государство. Сменовеховцы призывают буржуазную интеллигенцию сотрудничать с советской властью для того, чтобы ускорить переход страны на рельсы капитализма. Да разве можно сомневаться, что после экономических уступок неизбежно последуют и политические уступки буржуазной демократии, — говорил Лифшиц.

Александр Иванович, сжав зубы, слушал не перебивая.

Лифшиц замолчал. Он видел, что Иванов возмущен его словами. Иванов положил свои руки на стол, сказал:

— Да знаешь ли ты, кто такие сменовеховцы? Их главный заправила — бывший министр колчаковского правительства, профессор Устрялов!

— Неважно, кто автор, важен смысл написанного. — Лифшиц прошелся по комнате, задержался у двери. Он боялся, что их подслушивают из коридора, что может зайти бывший председатель ревтрибунала Ковалев. С ним он не хотел встретиться.

— Это все, чем ты хотел поделиться со мной, Арон?

— Пожалуй, все.