— Да!

— Ну что ж, садись, Арон. Я и сам собирался покалякать с тобой по душам, да не знал, где тебя искать. Ковалев, бывший председатель ревтрибунала, учится со мной в Свердловке, он говорил мне как-то, что ты осел в Одессе, командуешь дивизией, дружишь с Цатисом, переведенным с Балтики на Черноморье. Познакомился и с Ковалевым в Кронштадте, несгибаемый большевик… Не нравится мне, Арон, что ты не поехал тогда с нами в Кронштадт. И то, что ты любуешься Троцким, тоже не нравится.

— Помилуй, дорогой! Троцкий — предреввоенсовета республики, второй человек в стране. Им восхищается Ленин, — быстро сказал Лифшиц и, достав из кармана брюк перочинный ножик, принялся чистить ногти.

— Ну, насчет восхищения — это ты брось. Ленин много испортил крови в спорах с твоим Троцким. Стоит Ленину выдвинуть какой-нибудь жизненно важный дли народа или государства вопрос, как Троцкий тут же взвивается на дыбы. Странная у него позиция. Это уже начинает походить на контрреволюцию.

— Ну что ты, милый Саша! Мы с тобой люди верные, он наш начальник, наш вождь, нам не к лицу такие слова.

— Не знаю, как для тебя, а для меня вождь один — Ленин! — отрезал Александр Иванович, нахмурившись, наклонив лобастую голову, и даже кулак опустил на стол. — Я поражаюсь долготерпению Ильича, который так стоически сносит его фокусы.

— Вот и ты, не замечая этого, критикуешь Ленина. — Лифшиц закрыл нож, опустил его в карман, похрустел сплетенными пальцами.

— Я не критикую, я повторяю только то, что у нас в Свердловке говорят.

— Вот как? Значит, все-таки говорят! Волнуются, спорят… Ты меня обрадовал этим своим заявлением.

Спор принимал резкий характер. Даша накинула на плечи платок, отыскала огарок свечи и пошла к соседям просить огонька.

— Мы с тобой, Саша, не один пуд соли съели. Видели в жизни всякое: и плохое, и хорошее. Один Перекоп чего стоит. Я приехал к тебе из Одессы, чтобы уверить тебя, что ты неправ, нападая на Льва Давыдовича, — говорил Лифшиц, всматриваясь в механика. За эти годы высокий лоб Александра Ивановича словно стал шире, крупный нос с горбинкой заострился, полные, всегда добродушные губы стали тоньше. Человек потихоньку старел, из ушей торчали седые волосы, на виске появилась темная бородавка.

— Не я нападаю. Это твой фракционер Троцкий кидается на партию, и пора бы уже, говоря попросту, дать ему по зубам. Затеял дискуссию о профсоюзах, затем предложил строить заводы за счет эксплуатации и разорения крестьянства, потребовал в хозяйственных интересах закрыть Путиловский и Брянский заводы. Черт знает что такое!