Она приняла мою реакцию со всей серьезностью. При иных обстоятельствах просто мягко бы улыбнулась,

– Я не знала про сегодняшний день, – я ожидал раздражение, а услышал абсолютное спокойствие, отчужденное, незнакомое спокойствие. – Я только знала, что такой день может наступить, и этот день – сегодня. Не оставляй меня. Ты не можешь оставить меня сейчас.

Из отчаяния и истерии в одно мгновение перейти в абсолютное спокойствие с единственной целью – доказать мне, что ее предсказание не результат психического расстройства.

Она остановилась. По ее тяжелому, учащенному дыханию я чувствовал, что она готовится сказать что-то чрезвычайно важное. Она сказала, а мне для осознания услышанного понадобились три месяца и письма Алёны.

– Я стольким пожертвовала ради сегодняшнего дня… Я пожертвовала тобой. Сделай так, чтобы это не было напрасно.

В тот момент я понял ее слова по-другому.

– Мне кажется, я знаю место – попробовал я вернуть ее к себе и лишь только произнес это, понял, что не разгадал место, а всего лишь раскодировал код, который она зашифровала в свою интонацию или какие-то другие сенсорные каналы в предыдущем нашем разговоре.

– Это К. М.? – тихо спросила она.

– Да, – подтвердил я, окончательно поняв всю силы своего бессилия помочь ей … и им… и себе.

Она молчала… Долго молчала. Я не знал, не понимал и не чувствовал, что с ней происходит. Знал только, что тоже буду молчать и терпеливо ожидать, что последует.

Она ответила так тихо, что я скорее угадывал, нежели слышал ее слова.

– Я знаю время – это произойдет в час тридцать.

Телефон взорвался отбойными гудками.

Время отстукивало мгновения тяжелыми ударами в висках.

В пять часов утра Восточно-Атлантического времени я позвонил Илаю – в Иерусалиме был полдень.

– Что происходит?

– Все, что я могу сказать по телефону – они поверили ей и используют все имеющиеся в наличии ресурсы в том районе. Достаточно ли этого, будет известно через…