– Вчера днем оно начало видеться, а ночью я почувствовала, что это произойдет сегодня.

Я не припоминаю, чтобы она когда-либо рассуждала в категориях «видеться» или «почувствовать». Она всегда или знала, или понимала. Слишком много секретов и тайн было скрыто в ней. И создавать новые, используя «почувствовала» или «привиделось» дополнительно к тем, которые она так тщательно прятала, было не в ее правилах.

– Где ты была? С кем общалась?

– Я бродила по городу и, вероятно, перевстречала тысячу людей, но никого конкретно назвать не могу.

– У тебя есть друг в Шабаке. Звони ему. Если кто-то знает, что делать в таких случаях, то это только они, – предлагаю я.

– Я звонила, он стал задавать такие же дурацкие вопросы, что и ты, – я впервые услышал от нее такое слово. – Помоги мне.

– Что ты думаешь, я могу сделать? Я на другом конце света, кто будет разговаривать со мной, и что я скажу? Тебе почудилось, что сегодня будет теракт.

– Именно. Если только это скажут два разных человека, они начнут что-то делать. Они поймут, что я не сумасшедшая, – умоляет она.

Я не знал, что в этом случае лучше.

– Дай мне телефон, – прошу ее.

Она назвала номер, и я тут же позвонил. Никто не снял трубку. Я представился и оставил сообщение, стараясь говорить спокойно и вразумительно, чтобы показать, что по меньшей мере один из нас все еще в здравом уме. Попросил перезвонить мне или ей, но ожидать ответного звонка не стал.

Так вот к чему она готовилась сама и готовила меня столько лет. Я воспринимал это как хитрый воспитательный трюк. Не просто учить и воспитывать, а учить и воспитывать для какого-то особого случая – неизвестно какого, который когда-нибудь – неизвестно когда – произойдет.

Я не верю в оракулов. Поражаясь всю жизнь ее интеллекту и интуиции, безошибочному чутью, я так и не принял ее сверхчутья. Предвидения того дня выходят за пределы человеческих возможностей. Я надеялся, она ошибается, но с ужасом думал, что может оказаться права. Она никогда не ошибалась. Человеческая психика не создана нести в себе тяжесть такого предчувствия. Но все это не имело значения – независимо от того, руководит ли ею, а теперь и нами, здравый смысл или больной рассудок, я был частью этого, она ждет от меня помощи и это самое малое, что я могу для нее сделать.

Много лет назад в один из тех редких необыкновенно спокойных и гладких дней, когда кристальный воздух опьяняет свежестью, чистотой и прозрачностью и солнце не греет, а ласкает, а тело, бесплотное и невесомое, лениво повисает или медленно струится вдоль улиц, с ее помощью я сделал открытие жизни. Она показала мне качество, которое поднимает человеческие отношения к недоступным вершинам.