– Что это?

– К крестьянам.

– Правильно, – сказал военком, отдуваясь. Он был грузен, широкоспин, красное лицо его было облеплено темными веснушками, как кулич – изюмом.

Голосов бросил карандаш, отодвинул исчерканные полоски бумаги, сказал:

– Готово. Все понятно, товарищи?

– Непонятно, каким путем губисполком узнал об этой истории раньше нас? Конфуз! – сказал военком.

– После того, что сегодня произошло на даче… – начал Покисен.

– Объявляю заседание ревтройки открытым, – перебил Голосов чужим тоном и потрогал верхнюю губу. – Товарища Покисена прошу секретарствовать. Предлагаю такой порядок: ответ губисполкому, организация разведки и вопрос о боеспособности гарнизона, вопрос об использовании содержащихся в лагере военнопленных, потом о партийной мобилизации, о воззваниях, потом обо всем, что выяснится во время решения этих вопросов. Принято?

– Насчет пленных это ты хорошо, только это назад. Сначала о партийцах, – заявил военком.

– Согласен. Принято? Первый вопрос. Предлагаю такой текст: ревтройка образована, о принятых мерах телеграфируем через час. Согласны?

– Я привел вестового, он там в сенях.

– Это к чему? – спросил Голосов.

– К тому, что ведь телеграмма по воздуху не полетит на почту-то, и вообще связь, – ответил военком и отдулся так, что на столе разлетелись бумажки.

Он вышел и возвратился с вестовым.

– Дальше, – сказал Голосов, передав красноармейцу телеграмму. – Предлагаю наметить план военных действий на ближайшие сутки и высказаться вообще о военных ресурсах Семидола.

Военком напыжился, густая краснота сравняла его веснушки в сплошное темное пятно, его сжала одышка, точно он взял одним духом девятиэтажную лестницу.

– Ресурсы известные, конечно, товарищи… Сводный полк… человек семьсот… гарнизонная рота… В полку можно набрать штыков полтораста… Однако… амуниция… и сапоги… этого нет… Да-а… И к тому же обученье… обученье только что началось…

– Конкретно, товарищ, что вы можете выставить сегодня в семь утра?

– Это ты мне?

– Ну да, тебе.