Оторвал Магдауль взгляд от взволнованного лица Воуля — по-прежнему яркая, в тихой дреме лежит перед ним степь.

— А теперь, бабай, здесь пусто. От аила[83] до аила едешь целый день. Даже не верится.

Воуль в знак согласия качнул головой, высек из кремня огонь, запалил свою трубку и надолго смолк.

Багровое солнце опускалось за далекие увалы. Его лучи окрасили золотисто-розовым цветом макушки цветов и густую траву. Легкий ветерок ласкал лица путников.

Теперь Волчонка тревожила эта чуждая ему, голая, без деревьев степь. Тревожила поездка в неведомый город, где живут почти одни буддийские священники. Тревожила незнакомая религия, которой так верит Воуль.

Вдруг недалеко от дороги он заметил лежащего на земле человека.

— Бабай, кто-то лежит… Не заболел ли?

— Сходи, узнай.

Магдауль быстро подошел к человеку.

Молодая, лет шестнадцати, девчушка лежала с закрытыми глазами и тяжко стонала.

Волчонок наклонился, дотронулся до тощего плеча.

— Эй, хухэн[84], что с тобой?

Больная открыла воспаленные красные глаза.

— Пи-ить, — едва слышно промолвила она.

Магдауль сбегал за туеском, подал ей чашку с водой.

Незнакомка жадно проглотила воду и еще долго лежала с закрытыми глазами.

— Эй, ты, что тут валяешься?.. Я отвезу тебя домой… Эй! Хухэн, заболела?..

Девчушка открыла глаза, тихо прошептала:

— Я умерла… Уходи…