— Чум строить?

Кешка загадочно улыбнулся.

— Нет, Волчонок, одним-двумя чумами не обойтись. Нас много. Есть раненые, больные. Им нужно большое, сухое и теплое помещение. Чтоб даже зимой было, как летом, — воздуху вдосталь. А главное, место должно быть скрытое от посторонних глаз. — Кешка усмехнулся и добавил: — Попало мне от Ивана Федоровича — плохое место выбрал для базы… Ворчит все: «Рядом с берегом, лодки чьи-то взад-вперед… Тот же Монка Харламов увидит нас и донесет белякам».

Ганьку словно подбросило — он вспомнил Монкину угрозу.

— Дя Кеша! — вмешался он в разговор. — А Монка-то Королю баил, што большевиков убивать нада.

Кешка насторожился, переспросил. А потом раздумчиво сказал:

— Вот ведь двуногая вошь… ползает рядом… Видишь, почему Иван Федорович ругает меня?

Волчонок по привычке поцарапал горбинку носа, вздохнул. «Вот бы им показать тот грот, в который я провалился. Но ведь Ган-Могой загубит всех», — подумал он. Перед Магдаулем — огненно-рыжее лицо, на волосатой плоскости которого ярко горят зеленые, пылающие красноватыми всполохами глаза… Жуткие глаза. «Нет, туда нельзя водить добрых людей. Вдруг случится худое, что тогда скажет Ванфед?».

— Думай, думай, Волчонок, это самая большая просьба Лобанова.

Магдауль упрямо повторил:

— Думай не думай… Нет такой место. Есть большой пещера… — Волчонок замялся, — там живут…

— Кто живет?

— Злой дух.

— Э, паря, мы его выпинаем оттудова! Только покажи, может, твоя пещера и в самом деле подойдет для нас.

Волчонок решительно мотнул головой.

Кешка взял колун, начал кромсать чурки. Вспыхивая на солнце, сыпались с них золотые капли смолы.

Магдауль залюбовался Кешкой. Недаром сам Грабежов хвалил парня. «Прытко робит варначина!»

В потемках сложили дрова в поленницу, незаметно пришли домой. Волчонок, как вошел в дом, к зыбке кинулся. Спит дочка — разметалась, сбросила одеяло. Он наклонился, накрыл.

А Вера у стола суетится… Магдауль слышит ее голос.

— Беда… Кеша… Парней всех забрили беляки… Слезы…