— Ты, Волчок!.. Сдурел? Я-то как останусь?.. Давно ли блудил по Монголии, а теперь опять.

Волчонок отступил, снова плюхнулся на лавку, снова налились тяжестью ноги.

— Отпусти, Вера, он нам дозарезу нужен, — вмешался Кеша.

Тут Вера поняла. Она закрылась фартуком, долго молчала. Плечи ее вздрагивали. Анка зашевелилась. Волчонок шагнул к ней.

Вера с трудом выдавила:

— Иди, Волчонок, раз уж… нужен. Все равно тебя не удержу… Вижу, не слепая.

Чайки с криком оторвались от рыбьих кишок и взмыли вверх. Ганька задрал голову: над ним в вечернем небе — белые птицы.

Рыбаки с веслами ждут Грабежова. Угрюмо, исподлобья смотрят, как он подходит к лодке. Ганька тоже уставился на Грабежова. Пришлось мальчишке пойти на его лодке — семью кормить надо. А Гордей с Хионьей — в партизанах, как и отец.

Макар придирчиво, молча осмотрел лодку, проверил, как набраны сети, глухим басом спросил:

— Воду-то отчерпали?

— Ыхым, — промычал Пашка-чалдон.

Макар забрался в лодку и, взяв кормовое весло, перекрестился. Грозно рявкнул:

— Пшел р-разом!

Лодка развернулась, и Макар направил ее в море. Ганька сам себе удивляется. В лодке Гордея и море и воздух теплее казались, работа легче. А тут за каждым движением башлыка следит, от страха млеет…

Навстречу легкий ветерок.

— Попутный в зубы… И так ладони в кровях, — ругается кривой Пашка, еще сильнее наваливаясь на тяжелое весло. Ганька гребется молча. И думать о чем-нибудь боится.

А весла визжат, скрипят. Небось они раздирают душу Макара, который терпеть этого не может. Вот сейчас рявкнет. И впрямь:

— Ста-а-й, стер-рвы! — взревел башлык.

Ганька испуганно поднял весла вверх.