— Петька, мажь жиром окрючины!

Юркнул мальчик под носовую палубу, вытащил оттуда ведро с нерпичьим жиром.

— Дай, Петька, я смажу свою сторону, — кривой вынул из ведра большой желтый кусок и быстро обмазал окрючины. — Ух, как пахнет! Ажно слюни потекли! — Засмеялся и чуть замешкался. Тут же весло соседа стукнулось об его весло.

— Ты, гнида, укрой свой березник! Не то вышибу!

Желто-серый глаз кривого хищно сверкнул. Он боком повернул к Грабежову свою правую ногу, из-за голенища ичига торчала рукоять кинжала.

Макар сердито сплюнул.

— Не пужай!.. Сам с ножом туды булькнешь!

Кривой зло сверкнул рысьим глазом, схватил весло, как и остальные гребцы, далеко вперед занес его рукоять. Изо всех сил рывком дернул на себя. Весло изогнулось в дугу, хрустнуло. Вода забурлила, вспенилась, засмоленный черный обломок поплыл в сторону.

— Р-р-разорву, так твою мать! — взбесился башлык. — Брысь на нос!

Кривой выкинул за борт сломанное весло. Медленно двинулся в носовую часть — парню не ходить больше с этой лодкой!

Ганька задрожал. «За что Макар гонит Кривого?! Весло-то надломленное было… Я знаю… Парень хороший, работяга…» Ганька изо всей силы сжал рукоять весла. «Так бы и трахнул башлыка по башке!»

Грабежов вдруг хлопнул шапкой о палубу и взвыл:

— Мне самому-то легко, что ли?! Я сам такой же голодранец!.. Лодка чья? — Ефрема! Сети чьи? — Ефрема!.. Весла чьи? — Ево же! За кажду палку, за кажду нитку в сетях я в ответе — на мой хребет ложится!.. Не тебя ж — меня!.. Вот и режь Макара своим ножом!.. Жись постылая… Э-эх!..

Ганьке неожиданно стало жалко Грабежова. Сердчишко заныло. «Гляди-ко, и у него жись не «сахар».

А Макар смотрит вдаль и разговаривает сам с собой, будто он один на всем море.

— Куда, к дьяволу, на трех веслах пойдешь. Берег совсем рядом. Если выметать сети здесь и ночь проплыть с ними, то высадит на камни… От сетей одне клочья останутся, хотя и не густо, а все же и здесь плавится рыбешка. Что же делать? — И вдруг стоном к черному небу: — Что же делать?

Солнце налилось кровью, побагровело. Словно боясь студеной воды, нехотя опускается все ниже и ниже. Вот оно осело на островерхий голец Байкальского хребта, обрадовалось, что не булькнуло в холодное море, и прямо на глазах Ганьки скатилось с зубца на седловину, а оттуда вниз, будто прожгло землю, и ухнуло в бездонное провалище.

— Что же делать? — тихо шепчут толстые губы Грабежова.

Ганька отрывает глаза от полосы, за которую свалилось солнце. Вглядывается в жесткое лицо Грабежова. И каким одиноким кажется Грабежов мальчишке! Все на него косятся, никто не любит.