— Спасибо, дядя Алганай. А красные тебя не тронут. Я так и знал: поможешь! Только одевайся поплоше.

Алганай все еще стоял у окна. Потом резко обернулся протрезвевшим голосом спросил:

— Ты грамоту знай, много читала… Если красна власть вернется, долго будет жить?

Кешка удивился, но в тон Алганаю, серьезно сказал:

— Она теперь навсегда…

— Ой-ей-е!.. Нам худо будет, нет?

— Зачем худо. Ленин знает, что делать. Он не изверг какой. Уладит все, утрясет… Не обидит и нас с тобой.

Алганай замолчал, сел к столу, закурил. Кешка понял, что не раз Алганай уже думал о происходящем.

— Мотри-ка, паря, а я боялась… Тала мой, белый капитан, шибко ругает Ленина. Говорит, всех богатых убивай будет. Бабу, девку забирать себе. Нашу Цицик заберет, нет?

Кешка улыбнулся.

— Врет он, твой тала капитан. Поверь мне, Ленин никого не убивает, а жена у него своя есть. Зачем чужих-то ему? Не верь капитану. Цицик при нас с тобой останется. Внучат наших будешь на горбушке таскать.

Кешка, смеясь, глядел на раскрасневшуюся Цицик.

— A-а, мотри-ка ты… Я боялся, думаю, мою Цицик заберет себе Ленин. Капитал не так жалка, как Цицик мой!.. Ой-е! Она моя жись!

Алганай встал и огромной копной покатился по дому, давая распоряжения домочадцам. Рядом с ним металась Цицик, собирая отца в дорогу.

Проводив читинцев под надежной опекой Алганая, у которого в селе Еланцы со своим отрядом стоит друг-тала, колчаковский офицер, белый капитан, Кешка с мальчишками собрался в обратный путь.

— Дядя Кеша, к нам едет кто-то!

Мельников сразу же узнал Цицик. И волнение охватило его.

Быстро прискакала нарядная, как в праздник, Цицик, весело осадила коня.

— Амар сайн, хубун!