Ганька кинулся к Ванфеду, повис на его плече:

— Где бабай?

— Рядом… Но к нему нельзя подходить. Понял?

— Аха, дя Ванфед, понял. — Ганька вприпрыжку кинулся в юрту. Скоро он не слышал ни волн, ни голосов людей, ни филина — он словно качался в Анкиной зыбке. Рядом уже храпел Петька. И на Ганьку навалился туман.

Читинцы попрыгали в лодку. А Лобанов на минуту задержал Кешку.

— …У читинцев особо секретные бумаги… вот почему такую околесицу по тайге проделали… Ты, Кеша, понял, как это серьезно?

— Как не понять… Но и по морю не так-то гладко…

— Ветра боишься?

— Будто смеешься, дя Ваня… когда рыбак боялся зыби?.. Катеришки у белых… на веслах куда упрешь?!

— И это верно… Но от Ольхона до Иркутска тоже не «скатертью дорога»… Все пути заняты беляками.

Мельников задумался, кусает губы.

— Дя Ваня, а если я упрошу Алганая довезти мужиков до Иркутска?

Лобанов мотнул головой.

— Я, Кеша, думал об этом. Можно. Ведь к нему все офицерье заезжает, небось — вино, омуль и дочь красавица. Алганаю-то все пути-дороги открыты…

— Значит, согласен?

— А куда денешься?.. Выход из положения правильный только для тебя… как-никак ты жених его дочери… Но только не разевай рот на Цицик, а то обо всем забудешь!

Кешка раскраснелся, спрятал глаза.

Лобанов тяжело вздохнул, взял Кешку за руку и повел к лодке.

— Ну, сынок, не подведи!

Кешка мотнул головой и, оттолкнув хайрюзовку, вскочил в нее.