Ганька растерянно улыбался.

Кешка радостно вздохнул. Теперь он, не отрываясь, смотрел на Цицик. Он помог ей соскочить с коня и торопливо повел ее за деревья. Он спешил все высказать:

— Прости, Цицик, что я грубовато вел себя у вас за столом… Боялся, что отец откажет…

Цицик улыбнулась.

— Я, Кеша, понял… Мне бабай баил: «Твой жених думат, что Алганай дурак… знаю, какой рыбак»…

Мельников испуганно отпрянул.

— А он их не завезет к белым?..

Цицик рассмеялась.

— Не пугайсь, Кеша… Бабай помнит ножик хатаржана… Ты спасала нас… Бабай тебя любит…

Кешка запустил руку в кудлатину свою и замотал головой.

— Фу!.. Цицик!.. Жизнь-то ведь… страшная… кругом смерть… Сам за себя я не боюсь… А люди…

Цицик удивленно слушает и качает головой.

— Еще бабай баил, чтоб ты тут больше не казалась, а то тебя ловить будут… Она, бабай Алганай-то, все знайт.

— Спасибо, Цицик. А как же быть? Ведь еще не раз мне придется приплывать сюда.

— Ходи каждый день! Мине шипко хорошо будет! Ходи! — Цицик радостно возбуждена. — Звон гору видишь? — Она указала на сопку.

— Вижу.

— Когда будешь ходить на Ольхон, ночью я зажигай огонь — значит, худой человек здесь… Понял?.. Осторожный будь!..

— Понял, Цицик!.. Понял, милая!.. Ты уж помогай нам…

— А если опасно нету, то я на скале ждать будим…

— Хорошо!.. Спасибо!..