— Не надо их губить!.. Умоляю!.. Я люблю Кешу!

На темном, дряблом лице еще резче обозначились морщины, злобно сверкнули глаза-щелки; желтые, редкие зубы скрежетали и угрожающе щелкали.

Окинув девушку строгим взглядом колючих глаз, Хонгор заключил:

— Если выйдешь за русского, я прокляну тебя и ты будешь рожать холодных лягушат. Отца не слушайся!.. Без моего совета шагу не ступай!

Цицик испуганно попятилась и покинула юрту.

Напрасно хохотала дикая волна, торжествуя свою победу над людьми. Напрасно бесновались в радостном лихом танце ее белые завитки-кудряшки. Лодка вынырнула и, зачерпнув до половины бортов студеной воды, понеслась дальше.

Ганька с Петькой в страхе закрыли лица.

— Улизнули от беды-то! — услышали они радостный голос Мельникова. — Отчерпывай воду!

Ганька взял ведро и ошалело принялся за работу. Руки кровоточили, но боли он не чувствовал. Не обращая теперь ни на что внимания, он все отчерпывал и отчерпывал. Вот будто бы поубавится в лодке воды, но, словно издеваясь, очередная большая волна снова захлестнула столько же, а то и больше.

— Ганьча, шустрей шевелись! — крикнул Кешка. — Чем меньше воды в лодке, тем легче она играет на волне!

— Ладно, дя Кеша! — повеселел он.

Вода закрывала упруги лодки и, булькая, плескалась с борта на борт.

— Парни, до берега осталось с версту, не больше! — обрадованно крикнул Мельников.

— Ой, живы будем, не помрем! — засмеялся Ганька.

На берег смотреть страшно. Там, на отмели, волны, как дикие кони, становятся на дыбы и в неистовом гневе что ни попало швыряют, давят, кромсают.

— Нас ждут! — крикнул Кешка.

— Это Ванфед! — Ганька поднялся на ноги.

И сразу же окрик: