Палата эта и слышала, и видела столько всего. Не одно сердце остановилось навсегда в ее стенах. Усилия врачей и чудеса медицины не всегда могли поставить на ноги тех, кто попадал сюда.

Но в этот раз жизнь перехитрила смерть. Пока что она еще робко выглядывала из полузакрытых глаз раненого. Он был недвижим. На бледном, без кровинки, лице с накрепко стиснутыми зубами лежал отпечаток страшных мук. Казалось, это покойник слегка расплющил веки, чтобы еще хоть раз поглядеть, что творится там, где некогда жил и он, человек.

При раненом не нашли документов. Никто не знал его имени, фамилии, откуда он, из какой части. В левом кармане гимнастерки лежала только завернутая в белую бумажку фотография. Совсем еще юная девушка, девочка с длинными черными косами, с еле заметной усмешкой в глазах. На обороте написано просто и коротко: «Приезжай — буду ждать. 10 мая 1941 года». Должно быть, та, что дарила, знала: он помнит ее имя и без всякой подписи.

Состояние раненого было угрожающим. Гангрена поднималась вверх по правой руке. Левая нога раздроблена в колене, осколок засел глубоко в бедре. И руку, и ногу необходимо было срочно ампутировать.

Павел Антонович сделал на своем веку немало операций, но в этот раз, когда он подошел к столу, руки его дрожали.

— Боже ты мой, такого парня кромсать!..

Раненый пришел в сознание только на третий день после операции. Сухие губы шевельнулись:

— Где я?

— В госпитале. Не говорите, вам это вредно, — шепотом отозвалась сестра, склонившись над ним.

Он строго взглянул на нее, перевел взгляд на простыню, натянутую до подбородка, потом снова на сестру, и она прочла в его глазах мучительный вопрос…

Затем слабым движением левой руки он откинул простыню и, не увидев правой руки, стянул простыню вниз правой ногой. Взгляд остановился на бинтах, опоясавших тело. Прошло несколько минут тяжкого молчания. Наконец он снова закрыл глаза.

— Оставьте меня…

С того дня, кроме двух этих слов, ничего нельзя было от него добиться. Уговоры, объяснения даже Павла Антоновича, который был счастлив, что спас ему жизнь, — все натыкалось на глухую стену молчания. Он отворачивал голову и тихо повторял одно и то же:

— Оставьте меня…

V

После длинной бессонной ночи, когда в окно уже заглянуло серое зимнее утро, он забылся тяжелым сном. Снилось детство. Кажется, сидят они на печи все трое — Сергей, Галя и он, — а мать, молодая еще, прядет кудель и рассказывает сказку. Они жмутся поближе к ней, слушают. И жалко им девочку, что заблудилась в лесу и попала в хату, где живут медведи. И еще страшнее, когда мать показывает, как ревут медведи, увидев спящую девочку. Но девочка просыпается от медвежьего рева и удирает в окно, из этого темного леса домой, к матери. Дети счастливы. Он, Андрей, прыгает на печке, смеется и… просыпается.