Так было все это и больше не повторится. Нет, нет, не вспоминать, не думать!

Она придвинула, школьные тетрадки, стала проверять. Неожиданно захрипело, зашипело в репродукторе, раздался мужской голос. Наташа обрадовалась: уже несколько дней радио молчало, и было совсем одиноко. Передача велась из Минска. Диктор читал сводку о ходе посевной. Наташа взяла красный карандаш, внимательно вчитывалась в неровные строки, написанные детским, невыработавшимся почерком. Вдруг как ударило. Сердце стеснило в груди, на какую-то минуту оно замерло. Диктор назвал район. «Как говорил нам председатель райсовета товарищ Березин, в районе полным ходом идет сев яровых…»

О чем дальше шла речь, Наташа уже не слышала. «Березин» — звучало в ушах, сердце словно выскочить хотело из груди. Хоть бы еще раз снова услышать это «Березин»…

Фамилия Андрея. Но разве у одного него такая фамилия?

Она встала, подошла к окну. «Андрей?.. Не может быть. Он ведь погиб в сорок втором. Мать писала, что даже поминки по нем справляли. Сергей, Галя — все, все писали, что нет его. А вдруг?.. Если он, что тогда? Сидеть тут и гадать? Надо поскорее выяснить».

Мысли подгоняли, опережали одна другую… Что делать? Что делать?

Наташа отворила окно. Теплый апрельский воздух ворвался в комнату. Девушка подошла к столику, где стояли какие-то коробочки, флакончики и несколько фотографий. Среди них Андрей. Глаза, как и обычно, глядят куда-то вдаль.

— Что же ты молчишь? — вырвалось у нее.

Наташа долго стояла, еще и еще раз всматриваясь в его лицо. И тут же возникло решение написать Сергею, его брату. Если это он, почему же не искал ее? А может, женат? Но голос внутри требовал: «Все равно… Ты должна узнать… Еще раз написать…»

Карандаш нервно бегал по бумаге, словно боясь, что уйдет время и не придут больше слова, которые надо сказать сегодня же, сейчас же.

И только надписав адрес на конверте и опустив письмо в ящик, Наташа испугалась — как долго еще до ответа.

IV

— Павел Антонович, Павел Антонович, — в глазах медсестры Сонечки стоят слезы, — не пойду я в третью палату, хоть увольняйте, хоть что, все равно.

Уже свыкшийся с подобными заявлениями, Павел Антонович неторопливо поднял глаза от лежавшей перед ним книги и спокойно через очки взглянул на девушку.

— Очередная неприятность, Сонечка?

— Нет, вы только подумайте, — всхлипывала она, вытирая зареванные глаза, — целую неделю не слышу от него ничего, кроме как «оставьте меня». А сегодня так просто выгнал. Вы бы видели, какие у него глаза были…

Лицо старого доктора помрачнело: снова то же самое, и который уже день.