Женщина быстро встала, поправила рябенький платок, стянутый под подбородком, одернула черный стеганый ватник и пошла в кабинет.

Несколько минут за дверью ничего не слышно было. Потом Березин спросил:

— Какой группы инвалид?

— Безногий. Правой совсем нет. В хате без костыля двинуться не может. Какой из него работник? А я скажу слово, так председатель наш: «У тебя мужик пришел. Есть бабы, у которых никого нет, никто не вернулся к ним. А твой пускай колупается помаленьку во дворе, бревна строгает». А какие там бревна! В прошлом году с хлопчиком своим — от школы оторвала — свалила шесть елок, так покуда выпросила коня, три елки украл кто-то. А что из трех сделаешь? «Пускай бревна строгает». — Женщина заплакала и сквозь слезы продолжала: — Другим так и коня даст, и людей лес вывезти, и подводы — все. А я что могу? Четверо детей, и сам никуда. Знаете ведь, все спалили, все отобрали, окаянные. И где искать права, куда кинуться?

— Потерпите еще месяца два. Дело к лету идет. Я вам вот что скажу: в сельсовет мы пошлем строительные роты, солдат. Будут все делать тем, у кого пожгли. С этой бумажкой пойдете к председателю в сельсовет, он знает, что и как. Будет вам хата. Не скажу, что через неделю или десять дней. Подождать придется, а к осени в своей будете.

— Спасибо вам на добром слове.

— А что муж инвалид, ничего не попишешь. Сейчас много таких. Найдется и ему дело. Только протез надо заказать, с ним лучше, чем на костылях. Я дам адрес, куда вам обратиться…

Женщина вышла порозовевшая, глаза смотрели веселее.

— Прочитайте, пожалуйста, что он тут написал, — обратилась она к Наташе. — Сама вроде и читала, и писала трошки, а теперь плохо вижу, ничего не разберу.

Наташа взяла из ее рук заявление. И слова запрыгали у нее перед глазами. «Инвалиду Холоду строить хату в первую очередь. Наложить взыскание на председателя колхоза. Доложить 18-го. Березин».

Женщина забрала бумажку обратно и снова повернулась к Наташе:

— Ай-яй, какой человек! Ни крику, ни гонора. А сам, бедный, левой рукой пишет. Правую из кармана так и не вынимает. Не своя, верно…

«И руки нет!»

Посетители входили один за другим. Некоторые не задерживались, другие оставались дольше. Из комнаты доносился ровный, спокойный, знакомый голос Андрея. Люди выходили от него кто пристыженный, растерянный, а кто с поднятой головой или озабоченный неотложными делами.

Наташа сидела неподвижно, слушала… От напряжения пересохло в горле. Она пропускала и тех, кто пришел позднее, чем она, — ждала конца приема.

«Вот еще чудачка!» — удивлялась секретарша, но спросила мягче, чем раньше: