Целую. Маргарита».
Маргарита
Ему легко было представить себе те давние ее заботы. Усмешку над самой собой. Страхов еще раз пробежал письмо. Как нужна была ей тогда мужская поддержка, помощь. А не жаловалась ведь, не ныла. Написала, когда все уже кончилось. Ну а если б пожаловалась? Даже позвала? Он тоже был не волен уйти от собственных дел и от собственных забот.
Взял еще конверт. Подержал в руках, раскрыл, стал читать.
«Сегодня ровно шесть лет с того самого дня, как мы с тобой вместе. Вместе, хотя у меня никаких абсолютно прав называть тебя моим. Да и ты не отважишься сказать обо мне так же. По совести — я чувствую порой такую усталость от этой безнадежной нашей дороги. Если что-нибудь ты придумаешь, напиши. Да и что тут можно придумать?
Какой срок у Виталия? Не будут ли пересматривать его дело? Бедный ты мой, бедный человек».
И приписка внизу: «Ничего не надо искать и придумывать. Я с тобой…» О чем он мог думать тогда, что искать? Три года не знал, на каком свете живет, пока Виталий отбывал тюремное заключение. Людям в глаза не мог смотреть: сынок только что назначенного главного инженера завода — соучастник угона «Волги».
Жена не пошла на суд, отказалась. («Там и без меня все решат».) А он прошел все круги ада.
Маргарита приехала на другой день после суда. Как она была нужна ему в то время! Те черные дни его жизни были бы еще чернее без этих ее конвертов. Он просунул руки в глубину бумажной горы, словно взвешивал на ладонях, что таила она в себе.
И опять так же машинально взял и развернул первый, который попался ему, листок.
«Я хочу посмешить тебя. Сегодня мы ходили с Эммой Михайловной на концерт в филармонию (ты знаешь Э. М. — это моя сослуживица, я знакомила вас в прошлом году возле нашей проходной). Концерт заменили. Заболел Рейзен, и обошлись собственными знаменитостями. Но мы решили не возвращать билеты, пошли…
После первого отделения, в антракте, Э. М. и говорит мне:
— А вы невнимательно слушали.
— Разве?
— Улыбались все время своему соседу.
(Рядом действительно сидел мужчина.)
— Соседу?
— Я наблюдала за вами.
— Это совсем не к нему относилось.