— «Они сказаны обо мне», — вслух повторил эти слова Страхов. — Про нее? А про меня разве нет?

И совсем уже вне всякой связи возбужденная память словно высветлила из той дальней дали самые первые шаги их сближения, те первые минуты, когда они понимали друг друга с полувзгляда, полуслова, словно были совсем еще юными, без опыта лет и жизни.

…Он дождался конца рабочего дня и пришел, чтобы встретить ее у проходной. Боялся не узнать, потерять в толпе. Боялся, что могут возникнуть у нее дела, которые задержат, или, наоборот, окажется, что ушла раньше.

Она была в белом полотняном платье. Стоя в стороне, у проходной, он с надеждой высматривал светлые женские костюмы. Лицо в этой шумной, движущейся толпе разглядеть было трудно. Да и не было в ее лице ничего особенного, бросающегося в глаза. И пока этот людской поток, шумя, протекал мимо, он невольно спрашивал себя: а что скажет он ей?

Она вышла, когда поток уже схлынул. И почему-то показалась ему не похожей ни на себя вчерашнюю, ни на ту, встреченную в кабинете главного инженера. Может быть, оттого, что на ней была летняя шляпа с опущенными вниз полями. Она изменила что-то в ее облике, прибавила какую-то загадочную притягательность.

Вместе с ней были мужчина средних лет и молодая стройная женщина.

На Страхова никто из них не обратил внимания, и он пошел за ними немного отстав. На первом же перекрестке они распрощались, и каждый пошел своей дорогой. Страхов догнал ее.

Она оглянулась, сначала даже испугалась, а потом лицо ее вспыхнуло, засветилось улыбкой. И в этой улыбке — Страхов успел заметить — была радость.

— Простите, но… я должен был вас увидеть, — не узнавая своего голоса, только и сказал он.

Улыбка сошла с ее лица так же мгновенно, как и краска, внезапно залившая лицо.

— Я сегодня уезжаю… Только два часа осталось. Я вас больше… — Страхов не договорил. — Я должен был вас увидеть, — поправился он. — Я иначе не мог.

— Но почему? — удивленно спросила она, не замедляя шаг.

— Сам не знаю.

Она засмеялась.

— Вы же рисковали опоздать на самолет или на поезд. Я могла задержаться, могла уйти раньше.

— Я тоже думал об этом.

— А все-таки ждали? — Ей было приятно это.

— Ждал. Мы не должны были разминуться.

Она молча качнула головой. В его голосе звучало нечто не позволившее свести этот странный разговор просто к шутке, да и не хотелось, чтобы это была шутка.

— Я хочу спросить вас только об одном: я имею право звонить и писать вам домой?