Пел он, кстати, — мне не однажды приходилось слышать его — чудесно. У него был приятный, мягкого тембра баритон.

Ах, как, беззаботно смеясь, расходились мы после той встречи с вьетнамцами!

* * *

Однако не надо думать (тот, кто знал его близко, помнит это лучше, чем я), что Мележ был только улыбчивым или снисходительным.

Не один год возглавлял он Комиссию по приему в Союз молодых писателей. И все, кто работал с ним в той комиссии — я имею смелость это утверждать, — прошли истинную школу принципиальности, требовательности и человечности.

Он был неколебим и непримирим ко всему случайному, серому, что, как известно, удивительно способно ползти, влезать, карабкаться…

И в то же время Мележ не терпел недоброжелательства, пустой болтовни, безразличия («Давайте отложим до следующего раза!..» — «A-а, все равно, давайте сегодня рассмотрим, чтобы следующий раз не возвращаться!..»).

Тогда Мележ становился неузнаваем. Куда девались его обычное равновесие, сговорчивость!

— Мы решаем судьбу человека! И никто из нас не имеет права забывать об этом, — обрывал он тех, кому хотелось скорее отбыть, и тут же предупреждал: — Графоману или пройдохе написать новое заявление или десяток таких заявлений ничего не стоит. А честный скромный человек наше легкомыслие может воспринять как приговор его литературной судьбе.

Конечно же у него были и свои слабости: особая расположенность к тем, кто служил в армии. А если при этом еще и в артиллерии!..

Несправедлив он был один только раз. Обсуждали работу способного человека, который матросом на промысловых судах плавал несколько лет на Севере и на Дальнем Востоке, напечатал после того плавания две книжки рассказов. Случилось так, что Иван Павлович не читал ни одной из этих книг. И, молча послушав выступления («А зачем нам принимать в наш союз, пусть принимают там, о ком он пишет…» — «Почему это парню из Могилева обязательно понадобилась дальневосточная тема и обязательно море?..»), предложил… подождать с приемом, пока у К. не выйдет еще одна книжка. (Легко сказать!) Прошло время, и уж не знаю, кто напомнил, но заявление К. рассматривалось снова. И Мележ к этому заседанию внимательно прочел обе книжки и горячо отстаивал молодого автора, говорил, что в его книгах он открыл для себя писателя интересного и самобытного.

В перерыве, когда мы получили бюллетени для тайного голосования, он подошел ко мне.

— Не думайте, что я такой кровожадный, — пошутил он. — Видите, поддержал К. Он талантливый парень, и я согласен с вашей горячей защитой его.

Но К. снова «провалили»…