— Как это «попусту» в депутатской комиссии! Советская власть — и на тебе: «попусту»!
— У меня все готово, Никита Иванович. Вот только Алексея Михайловича устрою… и принесу на подпись. Идемте, Алексей Михайлович.
Королева мягко взяла Дробыша под руку, пропустила его вперед. Дробыш на мгновенье задержался в дверях.
— Тамара Борисовна, через полчаса чтоб отчет был у меня!
Никита Иванович повернулся к окну.
МЕЛЕЖ
МЕЛЕЖ
…Я пишу эти строки, когда еще кровоточит сердце. Когда всемогущее время еще не сделало свое дело и воспоминания, будто ножом, режут по живому. Когда, столкнувшись случайно где-нибудь на улице или в купаловском сквере, куда любил он приходить, или в издательстве, мы все, кто не однажды виделся с ним на этих перекрестках, теперь неизбежно сводим разговор к одному. «А Мележ здесь нам уже никогда не встретится…»
Часто мы не в состоянии постигнуть до конца, не в состоянии точно выразить словом наши чувства даже к тем, кого мы любим. И только тогда, когда настигнет утрата, только тогда мы будто прозреваем и — уже с опозданием — делаем эти признания.
Никому, в сущности, уже не нужные.
Мележ нам уже никогда не встретится…
Не встретится. Не пошутит с присущей ему мягкой насмешливой улыбкой, остановись на пороге среди шумной издательской толкотни. Никогда уже не спросит, прочитали ли вы в последнем номере журнала последнюю часть его последнего романа…
Только теперь постигаешь всю безысходность этого непоправимого слова «последний».
…Последний раз виделись и разговаривали мы с Иваном Павловичем за полтора месяца до его смерти. В июне. На Шестом съезде писателей в Москве.
Во время перерыва между заседаниями я как-то отбилась от своего белорусского гурта, была одна и чувствовала себя в том Вавилоне очень тоскливо и одиноко. Иван Павлович тоже встретился мне один. Двухчасовое сидение в зале утомило. Иван Павлович выглядел усталым и больным. Он был в светлом сером костюме, и это еще больше подчеркивало недобрую желтизну его лица с глубокими темными провалами под глазами.
— Зачем я приехал?.. Так скверно себя чувствую. А тут сиди слушай… — пожаловался он.