— Ну что ж, если не доедем, давай заночуем в районе, — прервал молчание Протасевич. — Лучше провести здесь ночь, чем где-либо в поле.

Они свернули на улицу. Было уже почти двенадцать, и в райцентре спали. Слепо мигали лампочки уличных фонарей, изредка кое-где звездочкой светилось одинокое окно, то тут то там залает вдруг собака…

— Вас куда? В гостиницу? — намного теплее, чем еще несколько минут назад, прозвучал голос Феди.

— Давай в гостиницу. Куда же еще? — отозвался Протасевич, однако, издалека еще приметив освещенные окна редакции, изменил первоначальное намерение. — Подожди, дело у меня есть к редактору. Всю неделю собираюсь, и никак не выпадет времени. Давай туда.

Он произнес это и удивился сам себе. Дело, которое он хотел обсудить с редактором, было уже решено добрых две недели назад.

И когда он увидел светящиеся в темноте окна, то совсем не с редактором захотелось ему встретиться.

Машина остановилась, и Андрей Иванович не успел даже поразмыслить насчет этой неразберихи в собственных ощущениях.

— А ты где будешь обретаться? У знакомых?

— Я завтра буду вас ждать у гостиницы. В котором часу подъехать? — вопросом на вопрос ответил Федя.

— В восемь.

— Ну, я поехал.

Протасевич отворил первую дверь в коридорчик, а затем постучал в другую — кабинет редактора.

— Войдите.

Чувствуя страшную слабость в ногах и руках, пошатываясь, как пьяный, — наверно, от долгой езды, — он с силой потянул на себя дверь и, не снимая шапки, стал на пороге:

— Простите, Рита Аркадьевна, что в такой час. Не испугал вас?

— Господи, твоя воля! Откуда вы? — и вправду испугалась она, тоже вдруг как-то слабея и задыхаясь от внезапного толчка в сердце.

— Из Минска.

— Но что с вами? Не узнать прямо.

— С похорон еду.

— Кто умер? — Протасевич увидел, как побледнело ее лицо, расширились в испуге глаза.